Страница 8 из 10
— Это и есть знаменитый Уйо, — пояснила Надя.
— Я так считаю, — говорил Уйо, — что власть во всем мире должна принадлежать достойным людям — таким как Саддам Хуссейн, Александр Лукашенко, Муамар Каддафи и Эдуард Лимонов. И тогда наступит всеобщая гармония и мир во всем мире!
— Скажите, господин Уйо, — с трудом вклинился корреспондент в пламенный монолог, — чем вы объясняете отсутствие на пикете ваших руководителей?
— А они всегда с нами, — возразил Уйо. — Вон глядите.
Камера крупным планом показала групповой портрет, который держала некая молодая девица с нацболовской повязкой на рукаве кожаной куртки. На портрете, наподобие Маркса, Энгельса и Ленина, были изображены три головы.
— Тот, что справа — мой новый приятель товарищ Абель, — пояснила Надя. Посередине — Маузер, а слева — Скрипка. Их фотографии в профиль и анфас я видела в «деле» у госпожи Кляксы.
Вскоре сюжет закончился, и Надя вновь приглушила звук.
— И что же вы собираетесь предпринять? — спросила она у Дубова. Сыщик отпил глоток остывшего чая:
— Трудно сказать. Пока что мы, подобно Лавинской, не располагаем никакими реальными фактами. То, что у нас есть — лишь догадки и несколько косвенных улик. А чтобы их связать в нечто целое, недостает, может быть, самой малости — какой-то одной веревочки.
Тут зазвонил телефон. Василий снял трубку:
— Слушаю вас. А, добрый вечер, Марья Васильевна. — Детектив сделал выразительный жест, и Надя схватила трубку на параллельном аппарате.
— Василий Николаич, я вам звоню по поводу тех ребят, что отирались возле машины.
— Вы что-то о них узнали? — стараясь не выдать волнения, спросил детектив.
— Ну конечно! — радостно воскликнула Марья Васильевна. — Сегодня я их как раз видела возле американского посольства.
— Вы уверены?
— Еще как! Один держал плакат: «Нашим — патроны», а другой выкрикивал: «Бей НАТО, спасай Россию!». Молодцы, так этим буржуям и надо!
— Спасибо вам за ценную информацию, Марья Васильевна, — с чувством поблагодарил Дубов. — Но, извините, ваших взглядов на их лозунги я не разделяю.
— Напрасно, — с жаром заговорила Марья Васильевна. — Они же за коммунизм, за русский народ…
Василий не выдержал:
— При их виде мне становится стыдно, что я русский.
— Ах ты Иуда! — прошипело из трубки, а следом раздались злые короткие гудки.
— Вот вам и недостающая веревочка! — обратился Дубов к Наде. — Уж теперь-то мы их выведем на чистую воду!
— А вы уверены, что этого достаточно? — усомнилась Надя.
— Это только начало, — пообещал детектив и, бросив взгляд на часы, принялся набирать номер инспектора Берга.
Длинный состав с грохотом прорезал тьму. Яркие фары тепловоза на миг выхватывали то нижние ветки елок, подступавших к полотну, то маленькие сонные полустаночки с обвалившимися и заросшими травой платформами. Поезд мчался в Москву.
Во всем поезде не спали двое — машинист тепловоза и пассажир, ворочавшийся на боковой плацкартной полке, которая напоминала ему тюремные нары.
В голову лезли всякие гнетущие мысли и воспоминания, но пассажир усилием воли заставлял себя, если уж не удается заснуть, то хотя бы думать о чем-то приятном. Например, о том, как в былые времена он точно так же ездил в Москву на съезды и конференции. Конечно, в отдельном купе с чистыми занавесками и цветочками на столике, но колеса где-то под полом стучали так же: «Нашпа-ровоз-вперед-лети-вкомму-неос-тановка…» А утром на перроне столичного вокзала его встречал представитель МГК КПСС и на черной «Волге» вез в цековскую гостиницу — не чета той дыре, где ему предстояло остановиться завтра.
— Да, на нашей советской «Волге»! — вдруг разозлившись, пассажир стукнул кулачком по жесткой вагонной подушке. — А не на их буржуйских «Мерседесах»! — И, немного успокоившись, прошептал: — Рано хороните Петровича, ох рано. Ничего, я еще вернусь и покажу всем вам кузькину мать. Кровавыми слезами умоетесь…
Воспоминание о «Волге» и ее сравнение с «Мерседесом» (не в пользу последнего) вызвало в памяти Манфреда Петровича недавнюю беседу с товарищем Маузером.
Товарищ Маузер, здоровенный детина с бритой головой и в кожаной куртке с блестящими заклепками, поигрывая брелоком, будто гранатой, стоял возле «Мерседеса» и снисходительно слушал Петровича.
— Я — защитник всех угнетенных, — втолковывал товарищ Нахтигаль. — Я за свои убеждения шесть лет отсидел в застенках, а вы меня держите каким-то мальчиком на побегушках! Да я…
— Никто тебя не держит, — слегка повернул голову Маузер. — Не хочешь живи на одну пенсию.
— Неблагодарный народ еще оценит жертву, которую я принес на алтарь свободы и социальной справедливости! — продолжал хорохориться Петрович, хотя прекрасно понимал, что с тем же успехом он мог бы все это втолковывать фонарному столбу. — Погодите, скоро я организую собственную партию и тогда уж развернусь…
Маузер сверху вниз лениво посмотрел на маленького, щуплого Петровича:
— Да не шуми ты, не на митинге. Совсем мне мозги, блин, затрахал. Ну ладно, попрошу Абеля, чтобы подарил тебе на седьмое ноября надувную телку. Вот ее и трахай. — С этими словами товарищ Маузер сунул ключ в замок «Мерседеса».
— Кстати, вчера у меня была Лавинска… — торопливо произнес Петрович в спину Маузера. После разговора о надувных изделиях «от Абеля» это прозвучало несколько двусмысленно.
— Ну и? — обернулся Маузер.
— Чего ну и? — снова взвился Петрович. — Заложит она всех нас, вот что!
— А ты уже в штаны наложил? — гыгыкнул Маузер. — Да ладно, Петрович, не боись, не заложит. — Маузер открыл дверь. — Не успеет. — Доблестный лимоновец удобно устроился за рулем и включил зажигание. — А ты не вертись здесь под ногами, а отправляйся-ка в Москву за товаром.
— Вот где у меня ваш товар! — не выдержав, сорвался Петрович на фальцет, но Маузер его уже не слышал — он захлопнул дверь, и «Мерседес», обдав Петровича выхлопными газами, умчался прочь.
…Поезд тряхнуло на очередном стыке, и Петрович тихо завыл от бессильной злобы. Утешало одно — убежденность, что его время придет, еще ох как придет…
Утром Василий Дубов занимался всякими мелкими делами, стараясь не покидать свою контору. При этом детектив прислушивался к радио — он ждал важного сообщения о задержании руководства национал-большевиков. После всех сведений, накануне переданных им инспектору Бергу, у правоохранителей, как считал Василий, просто не было другого выхода. По расчетам Дубова, милиции оставалось лишь уточнить кое-какие данные да снять показания со свидетельницы Марьи Васильевны, так что известия о задержании он ожидал самое позднее часам к одиннадцати. Однако прошло и одиннадцать, и пол двенадцатого, но сообщения все не было.
— Ну чего они медлят? — беспокоился Василий. — И Надя чего-то задерживается…
Надежда Чаликова собиралась в ближайшие дни «на побывку» в Москву и с утра отправилась в Центральный универмаг за кое-какими покупками.
Внезапно легкая музыка стихла, и из радиоточки зазвучал встревоженный голос диктора:
— Передаем срочное сообщение…
— Ага, наконец-то! — Василий спешно подошел к репродуктору и усилил звук.
— Двадцать минут назад в Центральном универмаге произошел сильный взрыв. Есть жертвы и раненые. Пострадавшие доставляются в первую городскую больницу. На месте взрыва работает следственная бригада…
Не дослушав сообщения, Дубов выбежал из конторы и поспешил вниз по лестнице, перескакивая через две и даже три ступеньки. Минуту спустя «Москвич» мчал его в направлении больницы.
Первым, кого детектив встретил в приемном покое, оказался ни кто иной как Ивлев. Поэт с перевязанной рукой слонялся по вестибюлю, наблюдая, как «Скорые» и просто попутные машины подвозят новых раненых. Увидев Василия, Ивлев кинулся к нему.
— Что с тобой, Коля? — заботливо спросил детектив.
— Ерунда, бандитская пуля, — засмеялся Коля, хотя случай для шуток был совсем не подходящим. Просто поэт находился явно в состоянии сильного «вздрога». — Но тебе, Вася, я признаюсь, как родному — у меня там золото и бриллианты! — Ивлев затрясся, как в нервическом припадке. И вдруг погрустнел: — Я уж надеялся, оставят хоть на пару дней на казенных харчах, но ты же видишь, что тут творится… Перевязали и отпустили.