Страница 80 из 99
– Мне кажется, что вы ханжа. Я хочу сказать, что если считаете моего отца красивым, то разве вам не приходила в голову мысль: как это будет, если лечь с ним в постель?
Оливия постаралась скрыть свое потрясение. Она наклонилась вперед и членораздельно произнесла:
– Что думаю я, или что думает твой отец, или что думает Нола о такого рода вещах – личное дело каждого, Лейси, и тебя совершенно не касается. Не твое дело обсуждать это.
Глаза Лейси мгновенно наполнились слезами.
– Извините, – прошептала она, малиновые пятна выступили у нее на щеках и на шее, нижняя губа начала дрожать.
Оливии стало ее жалко. Она поставила свою миску с тающим мороженным на пол и, наклонившись вперед, обняла девочку. Лейси крепко обхватила ее, хрупкие плечики затряслись от всхлипов.
– Все в порядке, – сказала Оливия, поцеловав ее в макушку.
Она помнила, как теперь целую жизнь назад ее точно так же обнимала Эллен Дэвисон, которая никогда не приставала к ней с расспросами, почему у нее все болит и отчего у нее кровотечение, и ни разу не заикнулась о том, чтобы она вернулась домой. Оливия помнила удивительную силу тонких рук, силу, которая дала ей чувство защищенности и позволила поверить, что она может наконец переложить свою тяжелую ношу на плечи взрослого человека.
– Отец ненавидит меня, – рыдала Лейси.
– Нет, моя девочка. Он любит тебя очень сильно.
– У нее на блузке было всего лишь маленькое пятнышко крови, и поэтому я сказала ему, что с ней все будет в порядке. Он так испугался, и это было так непривычно – я никогда прежде не видела, чтобы он чего-то испугался – поэтому я продолжала говорить ему, чтобы он не беспокоился. Он поверил моим словам, что с ней все будет в порядке, и теперь винит меня, – я обманула его надежды.
Оливия чувствовала на своей спине пальцы Лейси, вцепившиеся в ткань ее блузки и нервно теребившие ее.
– На ее месте могла оказаться я, – продолжала Лейси. – Я думала о том же самом, что и мама: я должна загородить эту женщину. Может, он не стал бы стрелять в ребенка, и тогда бы все было в порядке. По-моему, отец хотел бы, чтобы застрелили меня, а не маму. Очень долго после ее смерти он со мной не разговаривал. Он даже не смотрел в мою сторону и все время называл меня Энни. – Лейси замерла в объятиях Оливии. – Я ненавижу его! Он забыл о моем дне рождения. Он считает Клея таким замечательным, потому что тот умный, получил стипендию в Дюке и все такое прочее. А мне пришлось в конце концов ходить в летнюю школу. Он просто хочет, чтобы я куда-нибудь ушла. И если меня нет всю ночь, его это даже не беспокоит. Он не будет волноваться, даже если я вообще не вернусь домой.
Теперь уже слезы Оливии капали на волосы Лейси. Это с Алеком Лейси должна была разговаривать, это ему нужно было услышать о страхах своей дочери. Это Алек должен был сказать ей, что положит все свои силы на то, чтобы в ее мире снова стало хорошо.
Но Алека здесь не было. К тому же он, вполне возможно, еще не готов выслушать Лейси и помочь ей справиться со страхами, так сильно напоминавшими его собственные. И поэтому Оливия еще крепче прижала девочку к себе. Она будет держать ее в объятиях столько, сколько потребуется для того, чтобы Лейси снова почувствовала себя в безопасности.
ГЛАВА 42
Каждый раз, бросая взгляд в зеркало заднего вида, Алек видел морщины у себя на лбу и вокруг глаз. Может быть, последние несколько лет он проводил слишком много времени на солнце, а может быть, просто старел.
Несколько часов назад он оставил Клея в Дюкском университете и никак не ожидал, что в момент прощания с сыном на него обрушится такая буря эмоций. В гостиной общежития было множество студентов, и поэтому он лишь слегка обнял сына, хотя ему очень хотелось крепко прижать его к себе. Клей не ответил на объятие: он был возбужден началом нового этапа в своей жизни, глаза его лихорадочно блестели. Ясно, что по-настоящему скучать будет лишь один из них.
Алек свернул с шоссе на дорогу в Мантео, когда припустил мелкий дождик. Он проехал мимо дома престарелых с его голубым великолепием и подумал, что в ближайшее время нужно будет позвонить Мери Пур и организовать экскурсию по дому смотрителей. Внезапно поддавшись какому-то порыву, он остановил машину перед домом. Может быть, лучше сделать это сейчас.
Выйдя из автомобиля, он заметил на другой стороне улицы маленький антикварный магазинчик, где перед витриной на расшатанных стульях красовались старинные куклы. Седая женщина как раз уносила их в помещение, пряча от дождя. Оливия, скорее всего, права: именно здесь Энни покупала кукол для Лейси.
На широкой террасе дома престарелых никого не было. Он позвонил, и ему открыла молодая светловолосая женщина.
– Я ищу Мери Пур, – сказал Алек.
– Входите, – женщина отступила назад, пропуская его.
– Она в гостиной, трудится над кроссвордом, как обычно.
Блондинка провела его в комнату, где несколько пожилых женщин смотрели телевизор. Мери Пур сидела поодаль, в угловом кресле в углу подле торшера, держа в руках сложенную газету.
– Мери, – окликнула блондинка, – тут вас хочет видеть один джентльмен.
Мери опустила газету на колени, обтянутые голубой юбкой, и посмотрела на Алека удивительно ясными голубыми глазами. Обута она была в теннисные туфли.
– Миссис Пур? – Алек протянул руку. – Не знаю, помните ли вы меня, я – Алек О'Нейл, муж Энни.
Прежде чем пожать его руку, Мери искоса взглянула на него.
– Итак, это вы, – сказала она. – Итак, это вы.
Алек сел в соседнее кресло, с некоторым удивлением отметив, что кроссворд Мери уже почти заполнен ручкой.
– Я зашел, чтобы спросить: не могли бы вы провести небольшую экскурсию по дому смотрителей для нескольких членов комитета спасения маяка? Вам, должно быть, известно, что мы собираемся выпустить брошюру о маяке – Пол Маселли беседовал с вами – и она почти готова. Но мне кажется, что он должен своими глазами взглянуть на дом, чтобы описать его внутри, а я сделаю несколько фотоснимков, – он посмотрел на костлявые с голубыми венами руки Мери, обтянутые тонкой кожей. – Это возможно? Я имею в виду, вы в состоянии приехать туда?
– Вполне, вполне, – сказала Мери. – Когда вы предполагаете это сделать?
– В течение ближайших недель. Тогда у Пола будет достаточно времени, чтобы все написать, а я успею сделать фотографии к сроку сдачи материалов в набор.
– Вы просто позвоните, когда я вам понадоблюсь, и одна из девочек отвезет меня.
– Это будет замечательно. Спасибо, – он кинул взгляд на телевизор, а затем снова посмотрел Мери в лицо. – Как вы поживаете? У вас есть какие-нибудь пожелания? Я знаю, что Энни обычно вам что-нибудь приносила.
Мери улыбнулась. У нее были прекрасные зубы, и Алек подумал, не вставные ли они.
– Таким уж человеком была Энни – всегда что-то приносила. Это так, – сказала Мери. – Я тоскую по ней.
Она показала на окно за спиной Алека, и он, повернувшись, увидел витраж с изображением кисс-риверского маяка: луч его света прорезал темно-синие полосы ночного неба. Это было поразительно в своей простоте, и на мгновение Алек потерял дар речи.
– Я никогда не видел его прежде, – произнес он наконец. – Это прекрасно!
– Она подарила его много лет назад, и я привезла его с собой, когда меня определили сюда.
Алек встал, чтобы рассмотреть витраж поближе, загипнотизированный поразительной белизной стеклянного маяка. Он считал, что видел все работы Энни, и сейчас у него было такое ощущение, будто он открыл еще одну сторону женщины, которую, как ему казалось, знал очень хорошо.
Мери проследила его взгляд.
– Так вы позвоните мне? – спросила она.
Алек с усилием переключился на прерванный разговор.
– Да, – ответил он, неохотно поворачиваясь, чтобы уйти. – Я свяжусь с вами.
Он заехал к Оливии за Лейси и, глядя на их долгие объятия на крыльце, почувствовал себя почти что лишним.