Страница 79 из 99
– Когда твоя мама была жива, ты возвращалась домой так же поздно?
Лейси ковырялась вилкой в лазанье.
– Я… нет, – она поджала губы. – Мне это было не нужно, но если бы я захотела, она не стала бы мне препятствовать.
– Что ты имеешь в виду, говоря, что тебе это было не нужно?
Лейси посмотрела на Оливию.
– Тогда мне нравилось быть дома. С моими родителями было весело. Мои друзья только что не жили в нашем доме – так им нравилось с моими родителями, – она снова поджала губы. – Вам бы познакомиться с моим отцом в то время. С ним было по-настоящему интересно, и он без конца придумывал, чем бы нам всем заняться. Однажды он поднял нас всех среди ночи и повез на хребет Жокея. Мы в темноте лезли на дюны, а потом легли на песок и наблюдали за звездами. Он все время изобретал что-нибудь в этом роде. Возил меня с друзьями в Норфлок на концерты. Ничей другой отец никогда бы не сделал этого. Он был очень спокойным и уверенным. – Она посмотрела через окно на темную автостоянку. – Он так сильно изменился, и это одна из причин, почему я так поздно прихожу домой. Я не люблю быть рядом с ним, потому что он напоминает мне, насколько все стало дерьмово. – Она посмотрела на Оливию: – Извините, что я так говорю, но по-другому не скажешь.
Оливия откинулась на спинку стула:
– Я хочу тебе кое-что купить.
– Что именно?
– Часы.
– Вы шутите. – Лейси неуверенно улыбнулась. – Зачем?
– Любой человек в твоем возрасте должен иметь часы.
– Моя мама… – Лейси оборвала себя. – Могу я сама выбрать?
– Да, но при одном условии.
– Каком?
– Чтобы получить часы, ты должна мне кое-что пообещать.
Лейси явно была заинтригована:
– Что пообещать?
– Ты должна будешь каждый день звонить мне ровно в полночь, независимо от того, где ты находишься, чтобы я знала, что с тобой все в порядке.
– Что? – Лейси засмеялась.
– Это условие. – Оливия понимала, что копает под Алека, но он, возможно, как раз в этом и нуждался.
– Я буду будить вас, – сказала Лейси.
– Да, возможно, будешь, но я легко снова усну, если буду знать, что ты цела и невредима.
Лицо Лейси стало серьезным:
– Почему вы об этом так беспокоитесь? Оливия некоторое время изучала свою тарелку, все еще почти полную. Она снова посмотрела на Лейси:
– Может быть, ты немного напоминаешь мне саму себя в этом возрасте.
– Хорошо. – Лейси отложила вилку и застенчиво посмотрела на Оливию. – У меня тоже есть условие, при котором я буду звонить вам.
Оливия улыбнулась:
– Что за условие?
– Я буду звонить вам, если вы перестанете работать в приюте для женщин, подвергшихся насилию.
Явная забота, скрывавшаяся за условием Лейси, тронула Оливию. Она покачала головой:
– Мне нравится работать там, Лейси. Ты не должна беспокоиться обо мне. Я совсем не похожа на твою мать. Не думаю, что мне когда-нибудь хватило бы смелости рисковать собственной жизнью ради спасения чужой.
По дороге домой они зашли в магазинчик, чтобы выбрать часы для Лейси, и она, тщательно избегая самых дорогих, пересмотрела шесть или семь моделей, прежде чем остановилась на часах с блестящим серебристым циферблатом и черным ремешком, украшенным серебряными звездами.
Они купили коробку мороженого и, вернувшись в дом Оливии, соорудили себе по большой порции бананового десерта с орехами. Они уселись по-турецки на полу в гостиной и устроили пиршество. Сильви, мурлыча, устроилась на коленях Лейси, которая каждую минуту поднимала левую руку, чтобы взглянуть на часы.
– Не могу поверить, что тебе четырнадцать лет, а у тебя это впервые в жизни.
– Если бы мою маму похоронили, она бы сейчас перевернулась в гробу.
Оливия выловила ложкой кусочек банана.
– Ее кремировали? – спросила она.
– Да. Ну, конечно же, сначала каждая частичка ее, которая могла принести кому-то пользу, была отдана, а затем то, что осталось… вы понимаете… – Лейси взмахнула рукой. – Клей с отцом развеяли ее пепел над океаном у Кисс-Ривер.
Оливия вздрогнула, образ, нарисованный Лейси, оказался для нее слишком драматичным.
– Я не пошла на похороны, – сказала Лейси.
– Почему, Лейси?
– Я хотела запомнить ее такой, какой она была при жизни. – Лицо Лейси внезапно помрачнело, она опустила взгляд на Сильви. – Я не понимаю, почему некоторые плохие люди живут до ста лет, а такие хорошие, как мама, умирают совсем молодыми. Она ненавидела… как это называется, когда отправляют на электрический стул?
– Смертную казнь?
– Да. Она ненавидела это, но если бы я увидела человека, который убил ее, и у меня был нож, я бы разрезала этого подонка на кусочки. – Пока она говорила, ее руки сжались в кулаки, и Сильви открыла один глаз, рассматривая миску с мороженым, оставленную на полу без присмотра. – Я могла бы это сделать. Я смогла бы убить его и не почувствовала бы никаких угрызений совести.
Оливия кивнула, не сомневаясь, что Лейси говорит серьезно.
– Я все еще пытаюсь представить себе, какое ощущение испытываешь, когда пуля попадет тебе в грудь.
– Твой отец сказал мне, что ты была с ней, когда все это случилось. Должно быть, для тебя это было ужасно.
Лейси ковырялась в мороженом.
– Я стояла рядом – раздавала зеленую фасоль, а она – салат. Этот человек ворвался и начал кричать на ту женщину в очереди за едой. Мама никогда не могла оставаться в стороне от чего бы то ни было. Она встала прямо перед женщиной и сказала: «Пожалуйста, уберите пистолет, сэр. Сейчас Рождество». И он стрельнул в нее. Бах! – Лейси сморщилась, по ее рукам прошла судорога. – Я все еще вижу ее лицо. Иногда по вечерам, когда я ложусь в постель, оно стоит у меня перед глазами. Ее зрачки расширились, она издала тихий звук, как будто удивилась. Когда пуля прошла через ее блузку, на ней появилось маленькое пятнышко крови, – Лейси посмотрела на Оливию. – Я долго винила вас, потому что была уверена, что с ней будет все в порядке, и не могла представить себе, что она умрет. Тогда казалось, что как только вы за нее взялись, все сразу стало плохо. Но отец говорит, что это не так. Он сказал, что вы сделали все, что могли, чтобы спасти ее.
– Он сказал правду. Я сделала все, что было в моих силах.
Лейси съела еще несколько ложек десерта, прежде чем взглянула на Оливию из-под копны двуцветных волос.
– Вам нравится мой папа?
– Очень.
Лейси снова опустила глаза.
– Он стал немного лучше с тех пор, как начал… дружить с вами, – сказала она. – Он бродил, как лунатик, почти ничего не ел, не замечал, что на него надето. Вся его одежда стала ему велика. Он выглядел как пугало и единственное, чем занимался – носился со своими дурацкими старыми фотографиями маяка и пялился на них при каждом удобном случае. Он спал в обнимку со старым свитером мамы.
У Оливии защемило сердце от жалости к Алеку. Ее смутило это нечаянное проникновение в его безрадостный внутренний мир.
Лейси доела последний кусочек банана и теперь хлебала шоколадный соус. Она болтала ложкой в миске, держа ее своими пальцами с огрызенными ногтями.
– На днях я видела вашего мужа на собрании комитета. – Она кинула взгляд на Оливию. – Не обижайтесь, но, по-моему, он настоящий зануда.
Зануда? Оливия подумала, что сорокалетний мужчина, с интеллигентной внешностью и в очках в проволочной оправе, в глазах четырнадцатилетней девочки вполне мог выглядеть занудой.
– Я не обижаюсь, – сказала она.
– Как вы считаете, мой папа красивый? Оливия неопределенно пожала плечами, понимая, что ступает на опасную почву:
– Думаю, да.
– Мама говорила, что он просто прелесть. Они очень сильно любили друг друга. – Лейси крутила туда-сюда на запястье ремешок часов, которые переливались в свете настольной лампы.
– Нола хотела бы забраться в штаны к моему отцу, – внезапно добавила она, не отрывая взгляда от часов.
– Это довольно грубый способ сказать, что она интересуется им, тебе не кажется?
Лейси усмехнулась: