Страница 45 из 99
ГЛАВА 23
Пол знал, что должен уклониться от сегодняшнего собрания. Он уже несколько минут сидел в машине перед домом Алека на засаженной деревьями улице, набираясь решимости войти внутрь. Кондиционер гнал ему в лицо поток воздуха. И на первых собраниях в «Си Терн» Пол чувствовал себя как-то неловко. А теперь Алек к тому же предложил провести очередное собрание здесь, в его доме, и Пол не понимал для чего.
Снаружи дом выглядел совершенно в духе Энни: желтый с белой отделкой, окруженный деревьями, с которых свисали бороды испанского мха. Дому было десять лет: Пол знал, что Энни и Алек построили его, когда практика Алека наконец стала доходной. У боковой стены стояла пара раскрашенных виндсерфингов. Дом стоял на заливе, в маленькой бухточке, именно так, как его и описывала Энни. «Закаты, Пол, краски. Они делают из тебя художника. Заставляют плакать».
Пол вздрогнул от неожиданного стука в боковое стекло автомобиля и, повернувшись, буквально в двух дюймах от себя увидел лицо Нолы Диллард. Он опустил стекло.
– Идемте, друг мой, – предложила она. Она пришла пешком. Должно быть, жила где-то поблизости.
Он открыл дверцу и выбрался наружу. Аромат ее духов перебивал запах залива, а заходящее солнце играло в фальшивом золоте ее волос.
– Я не был уверен, что это тот самый дом, – соврал он.
– Это именно он, можете не сомневаться. Если нет других признаков, то можно сориентироваться по парусным доскам.
У двери их приветствовала немецкая овчарка на трех ногах.
– Это – Трипод, – сказала Нола.
Пол погладил собаку по голове. «Собака и две кошки», рассказывала ему Энни. Не так уж много для ветеринара.
Индивидуальность, выделявшая дом снаружи, чувствовалась и в гостиной. Стиль Энни был виден во всем. Здесь не было набора традиционного для Аутер-Бенкс набора крепкой пляжной мебели, а была масса разнокалиберных стульев и диванов, обитых тканями с вызывающе ярким цветочным рисунком. Узорчатые ковры почти полностью закрывали полы, произвольно налезая друг на друга и образуя громадное уютное лоскутное одеяло. У Пола появилось ощущение, что он погрузился в объятия Энни.
– Ну, разве не чудесный вид? – Нола, все еще стоявшая рядом, показала в сторону окна, выходившего на залив. Закат уже начал раскрашивать небо, но внимание Пола привлекла соседняя стена. По всей высоте ее были разбросаны десять маленьких овальных окошек, украшенных витражами с женщинами в развевающихся одеяниях. На одном витраже женщина прикрывалась от солнца кружевным зонтиком, на другом – прогуливалась с борзой, на третьем – вдыхала аромат кроваво-красной розы.
– О Боже мой, – вырвалось у него. Он не знал – она ни разу не упоминала – о существовании этих окошек. – Это потрясающе!
– Угу, – согласилась Нола. – Она была очень талантливой дамой.
Пол мог бы провести весь остаток вечера перед этими овальными кусочками стекла, но Нола взяла его за руку и повела на кухню.
– Давайте поздороваемся с Алеком, – сказала она. Кухня тоже была насквозь пропитана Энни. Навесные шкафчики, рабочие столы, пол были абсолютно белыми, но стены почти сплошь состояли из окон с витражами, так что даже в приглушенном вечернем свете комнату заливали мягкие пастельные краски.
Алек стоял, склонившись над столом у мойки, и открывал бутылку вина. Увидев их, он улыбнулся.
– Привет, Нола, Пол. – Он коротко коснулся плеча Пола.
– Макрель была превосходная, – сказала Нола. Она поцеловала Алека в щеку, нежно коснувшись рукой его груди, так что у Пола по спине пробежали мурашки. Было ли между ними что-то? Как мог Алек, совсем недавно потеряв Энни, позволить другой женщине даже прикасаться к себе? А Нола еще к тому же смотрела на Алека с обожанием, которого тот, похоже не замечал. Пол предположил, что Алек, с его темными волосами, пронзительным взглядом голубых глаз и улыбкой, вызывающей удивление, поскольку кажется, что ни в каких обстоятельствах он не позволит себе ни малейшего легкомыслия, относится, по-видимому, к тому типу мужчин, который женщины находят привлекательным.
«Он такой чувственный», – сказала про него Энни во время первого интервью. Пол воспринял ее слова как предупреждение, намек на то, что на этот раз у него нет ли малейшего шанса на близость с нею. Позже он задавался вопросом, не пыталась ли она предостеречь саму себя?
Алек расставил на подносе несколько бокалов и вручил Полу бутылку.
– Поможете мне разлить?
– Конечно. – Пол старался, чтобы его голос звучал столь же бодро, что и голос Алека, но у него ничего не получилось.
Он принял бутылку из рук Алека и начал разливать вино, но его взгляд зацепился на белую декоративную полку между рабочим столом и навесными шкафчиками. Там, прямо перед его глазами, стояла маленькая голубая лошадка «клауазоне», которую он купил Энни в Нью-Хоуп. Пролив немного вина на поднос, он вынужден был поставить бутылку и дождаться, пока уймется дрожь в руках.
«Беби Блу». Она хранила ее все эти годы.
– Возьмете поднос? – спросил Алек, когда они с Нолой понесли в гостиную печенье и кукурузные чипсы.
– Конечно, – снова сказал Пол. Он раздвинул бокалы на подносе так, чтобы они не звякали друг о друга, когда он понесет его.
Он сел лицом к стене с овальными окошками, но свет снаружи быстро угасал, и со своего места он уже не мог различить изображений. Кроме того, ему приходилось принимать участие в общей беседе. В какой-то момент разговор вдруг переключился на него.
Алек сделал глоток вина и взял в руки папку с материалами по истории маяка, которые подобрал Пол.
– Замечательная работа, Пол, – сказал он. – Вы бесспорно заслужили право остаться в комитете.
Остальные согласились с этим. Брайен Касс только добавил, что хорошо бы добавить еще немного информации о Мери Пур.
– Мне нужно кое-что сделать для «Газетт», – сказал Пол, – но надеюсь, я смогу выбрать на следующей неделе какой-нибудь день, чтобы заскочить в Мантео.
– Можете не спешить, – сказал Алек. Он глубоко вздохнул и поставил свой бокал. – М-да, пожалуй, мне следовало подождать, пока все вы еще немного выпьете, прежде чем переходить к следующей теме. – Он взял другую папку. – Боюсь, что все кончено, друзья. Парковая служба приняла окончательное решение.
– О Боже! – воскликнула Сондра. – Они собираются его передвинуть?
Алек кивнул, а Уолтер Лискотт застонал и зарылся лицом в ладони.
– Прочитай, Алек, – сказала Нола.
Алек открыл папку. Будут проложены рельсы, работы начнутся в конце августа и закончатся следующей весной. Маяк поднимут, поставят на рельсы и передвинут на четверть мили вглубь суши. Пол не мог себе этого представить. Он не мог вообразить себе кисс-риверскую косу, погруженную в непроглядную тьму.
Уолтер встал.
– Это безумие! – воскликнул он. – Это чудовищная глупость!
– По-моему, это невозможно, – сказала Сондра. Брайен Касс покачал головой.
– Что до меня, то я считаю, если они передвинут маяк, его историческое значение пойдет ко всем чертям.
– А как насчет дамбы? – неистово жестикулировал Уолтер. – Почему, черт побери…
– Уолтер. – Алек говорил спокойным, рассудительным тоном. – Здесь не о чем спорить. Это жизненные реалии, с которыми приходится мириться.
Уолтер некоторое время молча смотрел на Алека.
– Извини, Алек, я вынужден покинуть этот комитет. Я не могу принимать участие в этой идиотской затее.
Он направился к двери, но Нола встала и схватила его за руку.
– Инженеры долго работали над этим, Уолтер. Тебе это известно. Ты знаешь, они не стали бы рекомендовать передвигать его, если бы у них было малейшее сомнение в том, что он…
– Это просто шайка мальчишек с огромной монтажной установкой, – прервал его Уолтер. – Они играют, ставят эксперименты над тем, во что не имеют право вмешиваться. – Он снова повернулся, чтобы уйти.
– Уолтер, – сказал Алек, – мы не хотим терять тебя. Если ты вдруг передумаешь, пожалуйста, не позволяй гордости встать на пути твоего возвращения.