Страница 47 из 66
На шестой день первые четкие картины планеты заполнили экраны, и Мелеин приходила в рубку, чтобы взглянуть на них. Рука Ньюна в безмолвном предположении ложилась на ее руку.
Планета была багряной и безжизненной.
И древней. Очень, очень древней.
Дункан выключил изображение на экранах. Когда он взглянул на них обоих, на лице его застыло мучительное выражение, словно он собирался обвинять во всем себя. Но Ньюн, набрав полные легкие воздуха, выдохнул, смирившись с тем, что знал всю свою жизнь.
Что после всего случившегося они были последними из расы.
Где-то на корабле застонали дусы, вобрав в себя ниспосланное людям отчаяние.
– Путешествие Народа, – сказала Мелеин, – было очень, очень долгим. Если мы последние, мы все же придем домой. Веди нас туда, Дункан.
– Дункан, – просто ответил Стэн, и склонил голову, и повернулся к панелям управления, чтобы не видеть лиц мри. Ньюну казалось, что воздух куда-то исчез; невидимая рука стискивала сердце, как тогда, когда на его глазах на Кесрит умирал Народ; но то была старая печаль, и он давным-давно выплакал ее. Кел'ен так и стоял, когда Мелеин пошла обратно в свой холл.
Потом он ушел к себе, и сел со своим дусом, и заплакал, как не мог плакать Кел.
– Почему мы должны печалиться? – спросила Мелеин, когда вечером того же дня они вновь встретились на первом за много дней и последнем перед посадкой ужине. – Мы всегда знали, что мы последние. Пока мы считали по-другому, мы были гораздо счастливее, но правда, тем не менее, оставалась неизменной. Мы должны радоваться. Мы вернулись домой. Мы увидели то, что было нашим началом, и это достойное завершение пути.
Этого землянин не мог постичь. Он лишь замотал головой, словно от боли, и опечаленный дус потянулся к нему носом.
Но Ньюн во всем согласился с Мелеин: она была права. Они видели и худшее, чем то, что лежало перед ними: была Кесрит, были земляне и регулы.
– Не печалься за нас, – сказал Ньюн Дункану, тронув его за рукав. – Мы пришли туда, где хотели быть.
– Я, пожалуй, вернусь в рубку, – сказал Дункан и резко поднялся, закрыл лицо вуалью и оставил их, не спросив разрешения и не оглянувшись. Его дус двинулся следом, излучая страдание.
– Он ничего не сможет там сделать, – пробормотала Мелеин, пожав плечами. – Но это успокоит его.
– Дункан, – сказал Ньюн, – не оставит нас. Он чувствует себя виноватым.
– За нас?
Ньюн пожал плечами, сжал губы, посмотрел в сторону.
Мелеин протянула руку и коснулась его лица, привлекая внимание кел'ена, печально глядя на него.
– Я знала, что это может занять немало времени. Было больше восьмидесяти Мраков, Ньюн, и в каждом сменилось не одно поколение; и было свыше восьмидесяти Промежуточных эпох, и большинство из них длились свыше тысячелетия.
Он попробовал протестующе рассмеяться, качая головой – но смеха не получилось.
– Я могу представить расстояние, но не годы. Двадцать лет – долгий срок для кел'ена. Я не могу представить тысячелетие.
Наклонившись, она коснулась губами его лба.
– Ньюн, счет не имеет значения. Я тоже этого не понимаю.
Этой ночью, и следующей, Ньюн сидел рядом с ее креслом. Мелеин не просила его об этом. Просто он не хотел оставлять ее одну. И Дункан, приходя со своих одиноких вахт, чтобы поспать хотя бы несколько часов, устраивался вместе со своим дусом в углу – здесь же, а не в холле келов. Никто из них сейчас не хотел одиночества. Им было более чем достаточно пустынности Кутат.
На восьмой день Кутат надвинулась на них, заполнив весь экран в холле госпожи – воспаленная, сухая, изборожденная древними шрамами.
И Дункан вошел к госпоже, ворвался, словно ураган, и сорвал мэз и зейдх, открыв свое лицо: оно пылало.
– Жизнь! – выдохнул он. – Это показал детектор. Госпожа, Ньюн… ваша планета не мертва!
На мгновение все замерли.
И внезапно Мелеин, хлопнув в ладони, сложила их вместе и возблагодарила богов; и лишь тогда Ньюн позволил себе вздохнуть с надеждой.
Следом за Дунканом Мелеин прошла в рубку; позади них – Ньюн и шумно дышащие от возбуждения дусы. Мелеин уселась на подлокотник кресла, и Ньюн склонился рядом, а Дункан тем временем пытался объяснить им результаты своих поисков, показывая диаграммы, и экраны, и бегущие по ним потоки данных, означавших жизнь.
Присутствие машин, и невероятно слабые сигналы присутствия живой материи.
– Отсюда, из космоса, это похоже на Кесрит, – тихо сказал Дункан, заставив Ньюна похолодеть, ибо прежняя госпожа слишком часто называла Кесрит кузницей, что готовит Народ… к тому, что их ждет. – Дусы, – продолжал Дункан, – скорее всего будут чувствовать себя здесь достаточно хорошо.
– Одна луна, – читал Ньюн показания экрана, с тоской вспоминая две, свершавшие свой путь по небесам Кесрит; вспоминая холмы планеты и знакомые места, где он охотился до прихода землян.
У планеты их предков были свои секреты, свои блага и красоты, и свои опасности.
И сюда придут земляне… довольно скоро.
– Дункан, – сказала Мелеин, – мы садимся.
17
Кутат.
Дункан вдохнул ворвавшийся в люк воздух – первый вздох на поверхности планеты – холодный и разреженный, со слабыми запахами. Стэн посмотрел в люк на красные и янтарные пески, на далекий гребень обступивших их гор, на сияющее в небе угрюмое уродливое солнце.
И не спустился вниз. Первыми на свою родную землю должны ступить мри. Оставаясь в корабле, он наблюдал, как они спускаются по трапу: Мелеин впереди, Ньюн – за ней… дети, вернувшиеся к старухе-матери. Они оглядывались вокруг; глаза их, конечно же, видели совсем иначе, чем его; они чувствовали нечто знакомое в ласковых объятиях тяготения Кутат, аромате ее воздуха… нечто, взывавшее к их крови и чувствам, и говорящее: «это дом».
Жаль, если это не так, если путь Народа на самом деле оказался слишком долгим и Народ потерял все, ради чего уходил. Стэн так не думал; он видел, какими глазами Ньюн смотрел лежащий вне корабля мир.
Дункан чувствовал, как его собственное горло сжимается, как дрожат от напряжения и ужасного холода планеты его мышцы. Разберись Стэн в своих чувствах, он понял бы, что то было ощущение утраты… и он не знал, почему. Он летел сюда ради них, привел их домой, и посадка прошла благополучно, и все же печаль охватывала его.
Но служба Народу была не единственным, что он сделал.
На краю системы пульсировал маяк, веха, которую будут использовать прибывающие корабли; а на Кутат таким маяком стал сам корабль. Его пульс был тихим, но он был… и будет, пока на корабле есть энергия – гораздо дольше, чем смогут прожить они сами.
«Дружба, дружба», – кричал небесам их корабль, и корабли землян наверняка узнают этот или другой сигнал.
Стэн не сказал об этом Ньюну или Мелеин. Любой жест по отношению к ци'мри, – подумал он, – они не одобрят, и поэтому не спросил их разрешения.
Он увидел, как дусы, сопя и шумно втягивая воздух, косолапя, спускаются по трапу; как перекатываются на их лоснящихся от долгой сытой жизни на корабле боках складки жира, как блестит под тусклым солнцем мех. Ступив на песок, они покатились по нему, наслаждаясь этим; потом поднялись, стряхивая облака красной пыли с бархатных шкур. Большой, встав на задние лапы, начал спускаться, игриво выдувая облако пыли на мри, и Ньюн отругал его.
После этого звери выбрали собственный путь, петляя, исследуя новый мир. Теперь можно было быть спокойными – они не позволят никому захватить мри врасплох. Неподалеку от корабля виднелась нетронутая струями корабельных двигателей рощица похожих на трубки голубовато-зеленых деревьев. Дусы уничтожили ее, с видимым удовольствием жуя растения. Их желудки благополучно усваивали все, даже многие яды, поэтому причин для беспокойства не было.
Там, где есть деревья, есть вода – пускай даже ее немного. Дункан с довольным видом с гордостью смотрел на редкую растительность, ибо он отыскал для мри место, где даже на этой, на первый взгляд бесплодной, планете существовала жизнь, посадил корабль там, где была вода.