Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 3 из 61

Миранда сделала шаг вперёд, и отражение повторило движение.

Она подняла руку, коснулась щеки, оттянула нижнее веко, прищурилась. Девушка в зеркале послушно сделала всё то же самое, но даже подозрительный прищур получился у неё почти трогательным.

— О нет, — прошептала Миранда.

Её голос — теперь уже приходилось признавать, голос отражения — оказался тонким, бархатным и совершенно не подходящим к словам, которыми хотелось описать происходящее.

Она наклонилась ближе, отчаянно ища хотя бы одну знакомую черту. Цвет глаз был другим. Форма бровей — тоже. Даже маленькая родинка у виска, к которой Миранда привыкла с детства, исчезла.

Это была не она.

Не сонное отражение, не последствия болезни и не лицо после операции. Чужая женщина. Чужое тело. Чужая жизнь, в которой Миранда проснулась без разрешения.

— Где Вы? — тихо спросила она у отражения.

Вопрос прозвучал нелепо, но был самым важным. Кому принадлежало это тело? Что случилось с его хозяйкой? Миранда вытеснила её? Украла место? Или девушка умерла раньше, оставив после себя пустоту?

Страх наконец прорвался полностью. Сердце заколотилось, ладони похолодели, а пространство вокруг вдруг стало слишком тесным. Миранда упёрлась руками в столик, заставляя себя дышать медленно и ровно, как когда-то учила клиентов, приходивших в кабинет после особенно тяжёлых разговоров. Вдох на четыре счёта. Пауза. Выдох.

— Меня зовут Миранда Александрова, — сказала она отражению, но теперь голос дрогнул. — Я не знаю, кто Вы. Я не хотела занимать Ваше место.

Где-то в стене коротко скрипнуло — не насмешливо, как прежде, а почти успокаивающе. На туалетном столике звякнуло письмо.

Миранда долго не решалась взять его. Затем всё-таки провела пальцем по плотной бумаге. На конверте красивым почерком было выведено:

«Миране Роун».

Она перечитала имя дважды.

— Миране. Не Миранде, — проговорила Миранда, нервно усмехнувшись. — Разумеется. Зачем оставлять человеку хотя бы имя целиком?

Разница была небольшой, почти издевательски небольшой. Будто кто-то взял её имя, убрал одну букву и решил, что для новой жизни достаточно.

Миранда сломала печать и развернула лист.

Мира, если дом передал тебе письмо, значит, меня уже нет, а он признал тебя новой хозяйкой.

Прости, что сообщаю о наследстве подобным способом. Я много раз собиралась поговорить с тобой, но всякий раз находила причину отложить разговор. Ты хотела жить своей жизнью и держаться подальше от агентства. Я понимала тебя лучше, чем показывала.

По закону ты, моя племянница и единственная наследница, получаешь дом, агентство, счета и всё имущество Роунов. Только помни: данный дом нельзя считать обычной собственностью. Теперь ты отвечаешь за него не меньше, чем он отвечает за тебя.

Следи за очагом, вовремя оплачивай городские сборы, не оставляй без внимания клиентскую книгу и выслушивай каждого, кого дом впустит. Он бывает упрям, любит вмешиваться и уверен, что разбирается в людях лучше всех. Иногда он действительно прав, но не позволяй ему слишком гордиться.

Вывеска сохранит название «Брачное агентство Миры Роун». В реестре ты записана Мираной, но весь город с детства зовёт тебя Мирой. Я решила не спорить ни с городом, ни с вывеской.

Пик останется с тобой. Не верь его невинному виду и не оставляй рядом с ним сливки, ленты и важные бумаги.

Я знаю, что ты не выбирала обязанности хозяйки. Когда-нибудь ты, возможно, простишь меня за груз, который я передаю тебе вместе с домом. А пока запомни главное: не пытайся стать мной. Веди агентство по-своему.

Береги дом, Мира. И береги себя.

Твоя тётя Эвелина.

Миранда дочитала письмо и долго смотрела на подпись.

В нём не было ни слова о ней. Эвелина не знала о Миранде Александровой и не ждала появления чужой души. Она писала своей племяннице — настоящей Миране Роун, которой предстояло унаследовать дом и которая, судя по строкам, вовсе не мечтала управлять брачным агентством.

— Я не Мира, — сказала Миранда, положив письмо на столик.

Пол под её ногами тихо скрипнул.

— Не спорь, — предупредила она дом, нахмурившись. — У меня есть паспорт, диплом и десять лет юридической практики. Правда, ничего из перечисленного сейчас не при мне, но формально я всё равно права.

Дом больше не отвечал.

Миранда посмотрела в зеркало. За чужими глазами не мелькнуло ни узнавания, ни протеста. Только её собственный страх.

— Что с тобой случилось? — спросила она у девушки в отражении, хотя уже знала, что ответа не получит.

Она понятия не имела, умерла ли Мирана, исчезла или каким-то образом уступила ей место. Не понимала и другого: почему письмо, адресованное настоящей Миране, осталось запечатанным. Дом не передал его ей или девушка просто не успела открыть? Миранда не знала, можно ли вернуть прежнюю хозяйку тела и куда в таком случае денется сама. Любой возможный ответ пугал.

Миранда аккуратно сложила письмо по прежним сгибам и положила рядом с конвертом. Чужое наследство пока оставалось чужим. Она не собиралась принимать дом, агентство и обязанности лишь потому, что проснулась в постели, предназначенной для наследницы.

И всё же одна фраза не отпускала её: «Не пытайся стать мной».

По крайней мере, Эвелина не требовала от племянницы продолжать её жизнь точь-в-точь. Возможно, настоящая Мира тоже не знала, что делать с навязанным наследством. Мысль не приносила утешения, но немного ослабляла ощущение, будто Миранда совершила преступление одним своим пробуждением.

Она села на пуфик и обхватила себя руками. Прежняя жизнь не была идеальной, но принадлежала ей. Там были разводы, документы, холодный кофе и люди, делившие тостеры. Зато она знала, как открыть дверь квартиры, где купить еду, кому позвонить, если сломался кран, и какой статьёй ответить на незаконное требование.

Здесь Миранда не знала даже названия города и не была уверена, можно ли пить воду из кувшина.

Она всё же сделала несколько глотков. Вода оказалась прохладной, с лёгким привкусом мяты, и не превратила её в лягушку. На текущий момент результат можно было считать приемлемым.

В коридоре что-то глухо стукнуло, затем по полу пробежали маленькие быстрые лапы. Послышался треск, будто кто-то опрокинул вазу, а следом — возмущённое «мр-р-р», слишком тонкое для взрослого кота и слишком уверенное для животного, которое только что что-то разбило.

Дверь спальни распахнулась.