Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 3 из 14

Она написала записку — для самой себя, на листке бумаги: «Пункт 1: ночью, море, одна».

Поставила будильник на двадцать два тридцать.

Глава 6. Ночь. Электричка. Море

Электричка в половине двенадцатого ночи была почти пустой.

Несколько человек — кто-то возвращался поздно, кто-то, как она, ехал куда-то по своим ночным делам. Петербург за окном — сначала платформы, потом пригород, потом тьма с редкими огнями.

Катя сидела у окна с рюкзаком (куртка, термос с чаем, блокнот) и смотрела в темноту.

Думала: зачем я это делаю?

Ответа не было. Просто — хотелось.

В Зеленогорске было пусто. Ночь, прохладно — конец мая, Финский залив, это не Крым. Она надела куртку. Пошла к воде — по главной улице, мимо закрытых кафе, мимо тёмных домов.

Дорожка к пляжу — сосны, хвойный запах, тёмные. Потом — песок. Потом — вода.

Финский залив ночью был почти чёрным — только бледные блики на воде, несколько огней на другом берегу, который отсюда не виден. Шум небольших волн.

Катя сняла кроссовки. Встала босыми ногами на холодный песок.

Было тихо.

Она стояла долго — просто стояла. Ветер с воды, запах водорослей и чего-то чистого. Небо чуть светлее на севере — белые ночи начинались.

Потом она сделала кое-что странное.

Она сказала вслух — тихо, но вслух — «привет».

Воде. Или себе. Не знала точно.

Потом засмеялась — от того, что сказала «привет» воде.

Смех был маленьким, тихим. Но настоящим.

Она достала блокнот. Написала: «Пункт 1 — выполнено. Финский залив в час ночи. Холодно. Хорошо».

Потом написала ещё: «Я соскучилась по себе».

Это было странно — написать про себя «соскучилась». Как будто она и себя — это разные люди.

Может быть, сейчас — да.

Глава 7. Катина семья. То, что осталось за кадром

Утром — пятница, она пришла в редакцию с тёмными кругами под глазами и в хорошем настроении.

— Ты в порядке? — спросила Маша.

— Отлично. Ночью к морю ездила.

— Ночью?

— К Финскому заливу. В Зеленогорск.

Маша смотрела на неё.

— Одна?

— Одна.

— Зачем?

— Захотела.

Маша посмотрела на неё ещё секунду — потом кивнула, как кивают, когда не понимают, но принимают.

В обед Катя позвонила маме.

Мама — Елена Сергеевна Громова — жила в том же Петербурге, в Купчино, в квартире, где Катя выросла. Строгий порядок, занавески на окнах, несколько фотографий на буфете. На одной — Катины родители молодые, семидесятые годы, на другой — Катя в восемь лет, на третьей — бабушка Нина.

— Привет, мам.

— Катя. Ты обедаешь?

— Да, в кафе. Ты как?

— Нормально. Давление немного. Ничего серьёзного.

— Как свадьба идёт?

— Давление, говорю, немного. Врач сказал — следить.

— Мам, ты пьёшь таблетки?

— Пью. Слушай, у Людмилы Павловны есть мнение насчёт флориста.

Катя выдохнула.

— Мам.

— Я просто передаю. Она говорит, в прошлый раз в их компании свадьба была с розами — не очень. Лучше что-нибудь полевое.

— Хорошо.

— Ты с Максимом обсудила?

— Мам, у меня к тебе вопрос.

— Что?

— Ты когда-нибудь делала что-нибудь просто потому что хотела? Не для кого-то — для себя?

Долгая пауза.

— Ну... — Мама думала. — Я в прошлом году записалась на акварель. В студию.

— Правда? Ты не говорила.

— Ходила три раза. Потом не успевала.

— Почему перестала?

— Ну, Катя. Некогда же. Дела.

Катя смотрела в окно кафе на мокрую улицу.

— Мам, а бабушка Нина... она как жила?

— В каком смысле?

— Ну... она была счастлива?

Очень долгая пауза.

— Она была сильной женщиной, — сказала мама наконец. — Сложное время. Ты же знаешь.

— Расскажи мне про неё. Я почти не знаю.

— Катя, что случилось?

— Ничего. Просто — расскажи.

Мама снова помолчала.

— Бабушка Нина умерла, когда тебе было три года. Ты её не помнишь. — Пауза. — Она была... она умела радоваться. Это я помню. Она умела радоваться маленькому. Цветку в горшке. Хорошей погоде. Она пела на кухне — всегда пела.

— Она была замужем?

— Была. Дед Иван — он умер раньше неё.

— Они любили друг друга?

— Катя. Что за вопросы.

— Мам.

— ...Да. Я думаю, да. — Пауза. — У неё были письма. Я находила в шкафу — старые, перевязанные. Я не читала. Мне казалось — личное.

— Письма?

— После смерти я их убрала. Они у меня где-то. В кладовке, наверное.

Катя почувствовала что-то — лёгкое, как ток. Что-то важное.

— Мам, можешь их найти?

— Катя, это бабушкины письма. Зачем?

— Просто хочу знать о ней больше. Ты же сама говоришь — умела радоваться. Я хочу понять, откуда это.

Пауза. Мама размышляла.

— Ладно. Поищу. Но не обещаю быстро — в кладовке там горы всего.

— Хорошо. Спасибо.

Катя положила трубку.

Бабушкины письма.

Она не знала почему, но это казалось важным.

КНИГА ВТОРАЯ

Список

Глава 8. Пункт 2: Танго

Школа танго называлась «Милонга» и располагалась в подвале на Васильевском острове.

Катя нашла её через интернет — первый результат поиска «танго Петербург для начинающих». Записалась на пробный урок на среду.

Подвал — низкий потолок, деревянный пол, несколько зеркал. Запах старого дерева и чьих-то духов. Преподаватель — Рикардо, аргентинец, живущий в Петербурге двенадцать лет, маленький, быстрый, с тем особым достоинством, которое бывает у людей, умеющих двигаться.

— Танго — это разговор, — говорил Рикардо. — Между двумя телами. Вы слушаете друг друга. Не думаете о ногах — слушаете.

Катя думала о ногах. Всё время думала о ногах.

В группе было семь человек — несколько пар и трое одиночек, включая её. Одиночек ставили в общую очередь — танцевать с кем придётся.

Её первым партнёром оказался мужчина лет сорока пяти, добродушный, с круглым лицом, который тоже явно был здесь первый раз и тоже думал о ногах. Они вместе падали в темп и вместе сбивались.

— Извините, — сказал он, наступив ей на ногу.

— Ничего. — Она засмеялась. — Я не лучше.

— Рикардо смотрит.

— Пусть смотрит. Мы всё равно не умеем.

Мужчина засмеялся тоже. Расслабился немного. И они пошли лучше — не идеально, но лучше.

В конце урока Рикардо сказал:

— Хорошо для первого раза. — Посмотрел на Катю. — Вы думаете слишком много. Перестаньте думать — просто двигайтесь.

— Это моя профессиональная деформация, — сказала Катя.

— Что за профессия?