Страница 1 из 14
Правильный и хороший
Роман
Пролог. Коробка
Коробка стояла в углу антресоли уже лет десять.
Катя Громова знала про неё — знала, что там дневники, знала, что из школы, из института. Иногда думала: надо разобраться. Потом откладывала, потому что всегда было что-то важнее.
В последний день мая, за два месяца до свадьбы, она полезла на антресоль за летними чехлами для подушек — и коробка упала ей прямо на голову.
Не больно. Но ощутимо.
Катя стояла посреди коридора и смотрела на рассыпавшиеся тетради. Несколько штук раскрылись. Один дневник — синий, с наклейками — лежал прямо перед ней, открытый на странице, написанной зелёной ручкой в двадцать один год:
«Список того, что хочу сделать, пока живая:
1. Поехать ночью смотреть на море — одна.
2. Научиться танго.
3. Спеть на улице — вслух, не стесняясь.
4. Прыгнуть в лужу в одежде под летним дождём.
5. Поехать в незнакомый город только потому что захотела.
6. Сходить на урок гончарного мастерства.
7. Засмеяться до слёз в совершенно неподходящем месте.
8. Влюбиться так, чтобы не думать, правильно ли это.
9. Написать что-нибудь настоящее.
10. Однажды проснуться и понять, что стала собой.»
Катя читала это и не могла вспомнить, когда написала.
Не потому что забыла. Потому что не узнавала себя.
Та, что написала этот список — смеялась, пела, влюблялась, прыгала в лужи. Куда она делась?
Катя собрала тетради обратно в коробку. Поставила на место.
Потом — снова достала синий дневник.
Ушла на кухню. Налила чай. Начала читать.
И не могла остановиться — три часа читала себя в двадцать лет, себя в двадцать два, себя — живую, смешную, иногда дурацкую, но настоящую.
Потом закрыла дневник.
Посмотрела на кольцо на руке — обручальное, которое Максим подарил полгода назад.
Подумала: когда я последний раз смеялась?
По-настоящему. До слёз. Не вежливо, не правильно — а так, что уже не остановить.
Она не смогла вспомнить.
КНИГА ПЕРВАЯ
Кто она есть
Глава 1. Петербург. Понедельник
Петербург в конце мая — это не то, что обещают открытки.
Это мокрый асфальт в семь утра. Это небо цвета застывшего молока над Невой. Это запах Фонтанки, который невозможно описать точно: что-то между рекой и историей. Это каблуки Кати Громовой на брусчатке Конюшенной площади — цокот, который она слышала каждое утро и не замечала.
Кате было тридцать два. На вид — меньше, это говорили все, но она не знала, комплимент ли это. Тёмные волосы, немного вьющиеся, которые она всегда укладывала, чтобы выглядели прямыми. Глаза — серо-зелёные, с тем выражением внимания, которое бывает у редакторов и у людей, привыкших слушать, прежде чем говорить.
Она работала в журнале «Облако» — один из тех петербургских журналов, которые существуют на границе между культурным изданием и глянцем, не превращаясь полностью ни в то, ни в другое. Статьи о городской архитектуре рядом с интервью с художниками, рецензии на выставки рядом с материалами о петербургских ресторанах. Катя была выпускающим редактором — это означало, что она отвечала за всё и не контролировала почти ничего по-настоящему.
Она шла на работу и думала о списке.
Конкретно — о пункте первом:
поехать ночью смотреть на море — одна.
Почему одна? Она не помнила, что имела в виду в двадцать один год. Наверное, что-то про свободу. Про то, что некоторые вещи нужно делать самой, без компании.
Она зашла в «Ботанику» — кофейня на углу, куда заходила каждое утро. Оля за стойкой уже тянулась к стакану для её капучино.
— Доброе утро.
— Доброе. Как выходные?
— Нормально. — Стандартный ответ. — А у тебя?
— Ездила на дачу к маме. Клубника пошла, — сказала Оля. — Хочешь?
Из-под стойки появился маленький контейнер с клубникой.
— Оля. — Катя взяла одну ягоду. — Ты каждую неделю что-нибудь приносишь.
— Ну и что. Берите.
Катя взяла контейнер. Расплатилась за кофе.
Вышла на улицу.
Стояла с капучино и контейнером с клубникой на углу Конюшенной.
Подумала: вот. Это и есть моё утро. Оля с клубникой — единственный момент, когда кто-то делает что-то просто потому что хочет, без повода.
Откусила клубнику. Сладкая, тёплая от только-что-начавшегося солнца.
Хорошо.
Глава 2. Редакция
Редакция «Облака» располагалась на Петроградской стороне — второй этаж дома восемнадцатого века, потолки три с половиной метра, окна с мелкими переплётами, запах старого дерева и свежей краски. Главный редактор Ирина Николаевна, когда искала помещение, говорила: «Мне нужен офис, в котором хочется думать». Нашла именно этот.
Катя пришла в девять пятнадцать — как всегда, немного раньше большинства. Повесила куртку, включила компьютер, налила себе чай из электрического чайника в углу.
Первым появился Гриша — фотограф, двадцать четыре года, вечно с рюкзаком, в котором что-то звенело. За ним — Маша из отдела рекламы, с пакетом из пекарни. Потом — Артём, ответственный за digital, который каждое утро делал вид, что только что встал, хотя давно уже работал из дома.
— Кать, — сказал Артём, проходя мимо. — Ты видела, что Ирина хочет сделать специальный выпуск?
— Про что?
— Про реставрацию. Здания, которые восстанавливают. Какой-то грант получили, нужно материал.
— Когда?
— Осенью номер. Ирина скажет сама.
Катя записала в блокноте. Реставрация — это интересно. Она любила такие темы: когда что-то старое возвращают к жизни.
Ирина пришла в десять. Белая рубашка, короткие серебристые волосы, взгляд, который видит сразу всю комнату.
— Хорошо, что все здесь. У меня новость.
Планёрка длилась сорок минут. Специальный выпуск об архитектурной реставрации — октябрьский, к юбилею нескольких объектов. Нужны были материалы: история, люди, процесс. «Не сухо, — говорила Ирина. — Мне нужны живые истории. Не про кирпичи — про людей, которые возвращают кирпичам смысл».
— Катя, ты возьмёшь координацию спецвыпуска?
— Да.
— Хорошо. Начни с поиска героев. Мне нужны реставраторы — не директора, а те, кто работает руками.
После планёрки Катя вернулась к своему столу. Открыла ноутбук. Записала:
реставраторы. Найти живых.
Потом посмотрела в окно.
Думала о дневнике. О списке.
Поехать ночью смотреть на море — одна.
Финское залив — это не совсем море. Но близко. Сестрорецк, например. Или Зеленогорск.
Ночью.
Одна.