Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 74 из 77

Глава 21

Эльза Крамер обнаружила пропажу, когда утром пришла за холщовым мешочком с вещами ефрейтора, чтобы передать его в канцелярию. Она проверила полку раз, другой, потом пересчитала мешочки ещё раз и отправилась за Фрайтагом.

Через несколько минут он появился в третьей палате, остановился у двери и оглядел койки.

— Из кладовой пропали вещи двух умерших, — достаточно громко сказал он. — Кольцо, деньги, кошелек. Их должны были отправить родственникам — если помните о своих семьях, то поймёте, что для них они ценны особо. Кладовую не взламывали, ключ на месте. Значит, его взяли и потом вернули.

Он помолчал, ещё раз посмотрел на раненых.

— Взять это мог только тот, кто способен ходить. Всем ходячим встать. Вещи и постели будут осмотрены.

Фрайтаг, едва узнав новости, тут же позвонил в комендатуру Гумрака, и теперь в палату вошли двое фельджандармов с бляхами на цепях. Следом появился третий — в штатском, в тёмном пальто и фетровой шляпе. Под полями шляпы белели гладко выбритые виски.

Старший из жандармов, обер-фельдфебель с двойным подбородком, почтительно обратился к нему:

— Герр фельдполицайсекретарь, мы готовы приступить к обыску.

Эрнст Штольц коротко кивнул, подошёл к печке, расстегнул пальто и протянул руки к теплу. Пьетро видел его впервые, но по обращению жандармов сразу понял, кто перед ним. Сотрудник тайной полевой полиции, такая служба занималась преступлениями в сфере шпионажа, диверсий, государственной изменой — пропавшие кольца и кошельки были слишком мелким делом для такого человека.

И всё же он пришёл. Почему?

Пьетро чуть ссутулился у своей койки и постарался ничем не выделяться.

Штатский медленно оглядел палату.

На ширме его взгляд задержался чуть дольше. Он уже бывал здесь раньше. В этой самой палате, когда допрашивал Фогеля, очередного предателя.

И вот теперь снова что-то случилось, и именно здесь. Это не давало ему покоя. Госпиталь Гумрака слишком часто всплывал в сводках. А его прежний начальник погиб от руки собственного сына при обстоятельствах, которые, хотя дело и закрыто, до сих пор оставляли вопросы.

Фельдполицайсекретарь Эрнст Штольц давно привык доверять своему чутью. И сейчас оно подсказывало ему одно: всё, что связано с этим госпиталем, лучше проверять лично, дажи такие мелочи, как бытовые кражи.

— Начинайте, фельдфебель, — негромко сказал он.

Жандармы двинулись к первой койке, а фельдполицайсекретарь остался у печки и продолжил молча разглядывать раненых.

Обыскивали тщательно, ощупывая каждое койко-место от двери и дальше. Ранцы и вещмешки вытряхивали на одеяла, тюфяки тщательно проминали, под койками светили фонарём. У Йозефа Кельма кое-что нашли: тридцать марок. Фельджандарм записал сумму в блокнот и сосредоточился на следующей койке.

Потом перешли за ширму.

— Почему этот отдельно? — спросил жандарм, кивнув на хитреца Штефана.

— Отдельным местом для тяжелораненых распоряжался покойный Виммер, — ответила Эльза Крамер.

— Он не похож на тяжелораненого…

— Да, сейчас он ходит, и скоро его выпишем.

Штефан стоял у койки, придерживая руку на косынке, и с насмешкой наблюдал за обыском. Мол, минута, другая, и можно будет сенова лечь, пусть ищут дальше, там, где водятся преступники. Один жандарм вытряхнул его вещмешок, второй посветил под койку, затем принялись прощупывать тюфяк. У стены рука фельджандарма остановилась.

Он надавил ещё раз, нахмурился, нащупал распоротый шов и просунул внутрь пальцы.

— Герр фельдфебель, здесь.

Штефан перестал улыбаться.

Жандарм вытащил руку. На ладони лежали два холщовых мешочка с бирками.

В палате сразу стихли разговоры. Слышно было только, как потрескивают дрова в печке. Никто не потянулся посмотреть, не присвистнул. Будто бы все вообще вымерли.

— Это не моё! — Штефан поглядел на мешочки, потом на жандарма, потом на Фрайтага. — Это не моё! Я не брал! Я на этой койке четвёртый день, до меня тут…

— Фамилия, — сказал обер-фельдфебель.

— Хубер. Штефан Хубер, третья рота, но я не…

— Хубер, — Жандарм с двойным подбородком развязал мешочек, высыпал на ладонь то, что там было: кольцо, кошелек. Из кармашка кошелька выскользнула фотография женщины в светлом платье в обнимку с мужчиной, он поднял её двумя пальцами. — Вот это вы у кого взяли, Хубер? У мёртвого солдата. У его жены отняли память о муже. — Он убрал фотографию обратно и аккуратно завязал мешочек. — Кража в условиях военного времени. Да ещё у павшего камрада. Ты знаешь, что за это бывает.

Эрнст Штольц молча за всем наблюдал, предоставляя право заниматься мелочевкой своим коллегам из полевой жандармерии. Ничего необычного, к своему сожалению, он не заметил, бытовая кражонка.

— Герр штабсарцт, — жандарм повернулся к Фрайтагу. — Мы его забираем. Надеюсь, его можно перевозить?

Фрайтаг поглядел на Штефана, на его руку на косынке, и пересчитал пальцами пуговицы на своем кителе, как он всегда делал.

— Можно. Рана заживает, потребуются перевязки, но это можно сделать и в вне госпиталя. Выписку оформлю сейчас же.

— Герр штабсарцт! — Штефан рванулся, и второй жандарм взял его за здоровую руку выше локтя. — Это не моё! Меня подставили! Это Йозеф, точно он! Он задолжал мне, проигрался в карты! Это он сделал! Или… ведь я недавно на этой койке. Здесь лежал Мельцер, вон он. Он по-русски разговаривает во сне, я сам слышал, два слова, «товарищ» и ещё одно какое-то, я забыл!

Все поглядели на Мельцера.

А Пьетро стоял у своей койки, глядя снисходительно на Штефана. Потом покачал головой и проговоил:

— Мамма мия, у меня итальянские корни, я говорил по-, а не по-русски, Штефан. Спросите у других…

— Подтверждаю, — сказал от своей койки Йозеф и сплюнул в консервную банку. — Штефан сам человека из угла выжил, теперь на него же и сваливет. И ничего я ему не должен, он все выдумал.

— Покойный герр Виммер, помню, говорил, что он симулянт, — сказал еще один из картёжников. — При всех говорил.

Пройдоха Штефан успел насолить многим в палате и за это сейчас расплачивался.

— Кто лежал на этой койке раньше? — спросил обер-фельдфебель, ни к кому не обращаясь.

— Мельцер, — сказала Эльза Крамер.

Жандарм поглядел на Пьетро, на его койку у печки. Потом на мешочки у себя в руке.

— Краденое, однако, нашли у Хубера, — сказал он. — С остальным пусть разбирается суд. Хубер, одевайтесь.

Человек в шляпе у печки ничего не сказал. Он только перестал греть руки.