Страница 74 из 77
Глава 21
Эльза Крамер обнаружила пропажу, когда утром пришла за холщовым мешочком с вещами ефрейтора, чтобы передать его в канцелярию. Она проверила полку раз, другой, потом пересчитала мешочки ещё раз и отправилась за Фрайтагом.
Через несколько минут он появился в третьей палате, остановился у двери и оглядел койки.
— Из кладовой пропали вещи двух умерших, — достаточно громко сказал он. — Кольцо, деньги, кошелек. Их должны были отправить родственникам — если помните о своих семьях, то поймёте, что для них они ценны особо. Кладовую не взламывали, ключ на месте. Значит, его взяли и потом вернули.
Он помолчал, ещё раз посмотрел на раненых.
— Взять это мог только тот, кто способен ходить. Всем ходячим встать. Вещи и постели будут осмотрены.
Фрайтаг, едва узнав новости, тут же позвонил в комендатуру Гумрака, и теперь в палату вошли двое фельджандармов с бляхами на цепях. Следом появился третий — в штатском, в тёмном пальто и фетровой шляпе. Под полями шляпы белели гладко выбритые виски.
Старший из жандармов, обер-фельдфебель с двойным подбородком, почтительно обратился к нему:
— Герр фельдполицайсекретарь, мы готовы приступить к обыску.
Эрнст Штольц коротко кивнул, подошёл к печке, расстегнул пальто и протянул руки к теплу. Пьетро видел его впервые, но по обращению жандармов сразу понял, кто перед ним. Сотрудник тайной полевой полиции, такая служба занималась преступлениями в сфере шпионажа, диверсий, государственной изменой — пропавшие кольца и кошельки были слишком мелким делом для такого человека.
И всё же он пришёл. Почему?
Пьетро чуть ссутулился у своей койки и постарался ничем не выделяться.
Штатский медленно оглядел палату.
На ширме его взгляд задержался чуть дольше. Он уже бывал здесь раньше. В этой самой палате, когда допрашивал Фогеля, очередного предателя.
И вот теперь снова что-то случилось, и именно здесь. Это не давало ему покоя. Госпиталь Гумрака слишком часто всплывал в сводках. А его прежний начальник погиб от руки собственного сына при обстоятельствах, которые, хотя дело и закрыто, до сих пор оставляли вопросы.
Фельдполицайсекретарь Эрнст Штольц давно привык доверять своему чутью. И сейчас оно подсказывало ему одно: всё, что связано с этим госпиталем, лучше проверять лично, дажи такие мелочи, как бытовые кражи.
— Начинайте, фельдфебель, — негромко сказал он.
Жандармы двинулись к первой койке, а фельдполицайсекретарь остался у печки и продолжил молча разглядывать раненых.
Обыскивали тщательно, ощупывая каждое койко-место от двери и дальше. Ранцы и вещмешки вытряхивали на одеяла, тюфяки тщательно проминали, под койками светили фонарём. У Йозефа Кельма кое-что нашли: тридцать марок. Фельджандарм записал сумму в блокнот и сосредоточился на следующей койке.
Потом перешли за ширму.
— Почему этот отдельно? — спросил жандарм, кивнув на хитреца Штефана.
— Отдельным местом для тяжелораненых распоряжался покойный Виммер, — ответила Эльза Крамер.
— Он не похож на тяжелораненого…
— Да, сейчас он ходит, и скоро его выпишем.
Штефан стоял у койки, придерживая руку на косынке, и с насмешкой наблюдал за обыском. Мол, минута, другая, и можно будет сенова лечь, пусть ищут дальше, там, где водятся преступники. Один жандарм вытряхнул его вещмешок, второй посветил под койку, затем принялись прощупывать тюфяк. У стены рука фельджандарма остановилась.
Он надавил ещё раз, нахмурился, нащупал распоротый шов и просунул внутрь пальцы.
— Герр фельдфебель, здесь.
Штефан перестал улыбаться.
Жандарм вытащил руку. На ладони лежали два холщовых мешочка с бирками.
В палате сразу стихли разговоры. Слышно было только, как потрескивают дрова в печке. Никто не потянулся посмотреть, не присвистнул. Будто бы все вообще вымерли.
— Это не моё! — Штефан поглядел на мешочки, потом на жандарма, потом на Фрайтага. — Это не моё! Я не брал! Я на этой койке четвёртый день, до меня тут…
— Фамилия, — сказал обер-фельдфебель.
— Хубер. Штефан Хубер, третья рота, но я не…
— Хубер, — Жандарм с двойным подбородком развязал мешочек, высыпал на ладонь то, что там было: кольцо, кошелек. Из кармашка кошелька выскользнула фотография женщины в светлом платье в обнимку с мужчиной, он поднял её двумя пальцами. — Вот это вы у кого взяли, Хубер? У мёртвого солдата. У его жены отняли память о муже. — Он убрал фотографию обратно и аккуратно завязал мешочек. — Кража в условиях военного времени. Да ещё у павшего камрада. Ты знаешь, что за это бывает.
Эрнст Штольц молча за всем наблюдал, предоставляя право заниматься мелочевкой своим коллегам из полевой жандармерии. Ничего необычного, к своему сожалению, он не заметил, бытовая кражонка.
— Герр штабсарцт, — жандарм повернулся к Фрайтагу. — Мы его забираем. Надеюсь, его можно перевозить?
Фрайтаг поглядел на Штефана, на его руку на косынке, и пересчитал пальцами пуговицы на своем кителе, как он всегда делал.
— Можно. Рана заживает, потребуются перевязки, но это можно сделать и в вне госпиталя. Выписку оформлю сейчас же.
— Герр штабсарцт! — Штефан рванулся, и второй жандарм взял его за здоровую руку выше локтя. — Это не моё! Меня подставили! Это Йозеф, точно он! Он задолжал мне, проигрался в карты! Это он сделал! Или… ведь я недавно на этой койке. Здесь лежал Мельцер, вон он. Он по-русски разговаривает во сне, я сам слышал, два слова, «товарищ» и ещё одно какое-то, я забыл!
Все поглядели на Мельцера.
А Пьетро стоял у своей койки, глядя снисходительно на Штефана. Потом покачал головой и проговоил:
— Мамма мия, у меня итальянские корни, я говорил по-, а не по-русски, Штефан. Спросите у других…
— Подтверждаю, — сказал от своей койки Йозеф и сплюнул в консервную банку. — Штефан сам человека из угла выжил, теперь на него же и сваливет. И ничего я ему не должен, он все выдумал.
— Покойный герр Виммер, помню, говорил, что он симулянт, — сказал еще один из картёжников. — При всех говорил.
Пройдоха Штефан успел насолить многим в палате и за это сейчас расплачивался.
— Кто лежал на этой койке раньше? — спросил обер-фельдфебель, ни к кому не обращаясь.
— Мельцер, — сказала Эльза Крамер.
Жандарм поглядел на Пьетро, на его койку у печки. Потом на мешочки у себя в руке.
— Краденое, однако, нашли у Хубера, — сказал он. — С остальным пусть разбирается суд. Хубер, одевайтесь.
Человек в шляпе у печки ничего не сказал. Он только перестал греть руки.