Страница 75 из 77
Штефана одели, вернее, накинули на него шинель поверх госпитального халата, потому что одной рукой он не попадал в рукав, и повели. В дверях он обернулся и прошептал какие-то проклятия, никто не понял, в чей именно адрес, но с его уходом вся палата облегченно вздохнула. Жандарм подтолкнул его в спину.
В третьей палате загалдели. Кто-то засмеялся, кто-то тут же потребовал себе освободившийся угол за ширмой, а сапёр Йозеф заявил, что переселять туда надо того, кто громче всех храпит.
Пьетро сел на койку тяжело, будто стоять пришлось час или два. Он закинул голову к потолку, потом посмотрел в сторону. И только тогда заметил, что из палаты вышли не все.
Штольц всё ещё стоял в дальнем углу палаты и смотрел на дверь, за которой исчез Штефан. Потом достал из кармана пальто блокнот, что-то коротко записал карандашом и поднял глаза.
Теперь он смотрел на итальянца. Не подошёл, не задал ни одного вопроса. Просто несколько секунд разглядывал его с той же точки, слегка прищурившись. Пьетро спокойно застегнул пижамную куртку, одну пуговицу за другой.
Человек в штатском убрал блокнот, застегнул пальто, надвинул шляпу и вышел.
В Дом Потапова прибыл запыхавшийся посыльный, выпалил с порога, что сержанта Сотникова вызывает командир полка майор Метелев, срочно, и чтобы с вещами.
— С какими еще вещами? — не понял я.
— Со всеми, товарищ сержант. Так и сказали. Со всеми вещами и с оружием.
Ванька оторвался от котелка и хитро прищурился:
— Ну всё, Скрипач. Или под трибунал, или в отпуск отправляют. С вещами просто так не вызывают. Ха!
— Однако далеко поедет, — заметил Саян, набивая махоркой трубку.
Я быстро собрался: вещмешок, финка, пистолет да «Светка».
На прощание никто ничего не говорил — куда меня отправляют и что ждёт впереди, не знал никто. Степаныч попытался сунуть мне в карман пару сухарей, но я отказался.
— Если на задание посылают, там и снабдят чем положено.
Старшина по-отечески посмотрел на меня, вздохнул, и, не таясь, перекрестил:
— Видать, секретное заданьице тебя ждёт, Алексей, раз ничего не сказали. Ты там себя береги. И возвращайся скорее.
— Договорились.
Я пожал всем руки, напоследок ещё раз переговорил с Алией и Гришкой, дал им несколько наставлений и пошёл следом за связным.
Когда мы со связным прибыли в командный пункт, командир полка Метелев сидел за столом под тусклой лампой, и перед ним лежала какая-то бумага.
Я доложился.
— Подойди, Сотников, — сказал Метельев и протянул мне лист. — Читай.
Это была телефонограмма из штаба армии. Сержанта Сотникова Алексея Фёдоровича предписывалось немедленно откомандировать в распоряжение штаба 62-й армии для следования в Москву. Основание — распоряжение Военного совета армии.
Я перечитал последние строки ещё раз.
— В Москву?
— В Москву, Сотников, — подтвердил Метелев.
— И что там мне делать? — нахмурился я. — Война, а я по столицам буду кататься.
— Приказ не обсуждается. Награду будут вручать тебе, аж в самом Кремле.
Я стоял и молчал. Честно говоря, и вправду вероятней всего было, что мне выдадут какое-то новое задание. И я уже морально приготовился к очередной снайперской вылазке. А тут получалось что-то вроде незапланированного отпуска. И на душе от этого было как-то странно, будто маятно. Интересное дело, выходит, к бою я был готов в любой момент, а к отпуску нет. Даже немного растерялся.
Но ничего, небольшой отдых и вправду не помешает. Тем более, что рука у меня ещё не зажила.
Метелев ждал, что я скажу, и, в конце концов, разулыбался и спросил:
— Ну что ты молчишь? Не рад, что ли? В Кремле обычные награды не вручают.
Он выделил голосом слово «обычные».
— Рад, товарищ майор, в Москву, так в Москву.
— Давай, сержант. Горд, что ты в моём полку служишь. Хоть задания тебе теперь чаще разведотдел даёт, а не я. Ну и ладно. Значит, нужен там. На переправе тебя посадят на ближайший катер до Красной Слободы, из штаба армии уже предупредили. В Слободе будет машина до аэродрома. Самолёт утром. Командировочное предписание здесь. Продовольственный аттестат тоже оформили, в дороге кормить будут по нему. В Москве явишься в комендатуру, а уж там скажут, куда дальше.
Метелев поднялся из-за стола, подошел и протянул руку.
— Срок возвращения тоже указан в предписании. Вручат награду — и обратно в часть. А вернёшься, тут, глядишь, уже всё по-другому будет.
— Что будет по-другому, товарищ майор?
Метелев посмотрел на меня и покачал головой.
— Кто его знает, Сотников. Но что-то готовится. Это и без штаба видно.
А я знал, что будет. Через несколько дней, а если точнее, то утром девятнадцатого ноября, северо-западнее Сталинграда заговорят тысячи наших орудий. Потом наши выйдут к Калачу и замкнут кольцо.
Ночью я переправлялся на бронекатере через Волгу. Судно было буквально набито нашими ранеными бойцами. Но никто не стонал и не жаловался, все молчали — нужно было проскользнуть незаметно, ведь немцы устроили настоящую охоту за бронекатерами, единственными связущими звеньями сейчас между левым и правым берегом.
Волга вся покрылась кусками льда, с тяжёлым скрежетом они тёрлись о борта. Катер шёл без огней. Рулевой держал курс, как казалось, вслепую, по одному ему понятным приметам. У носового пулемёта сидел парень в ушанке и зорко следил за небом.
Я расположился у рубки и смотрел назад, на правый берег. В трёх местах там полыхали пожары, над «Баррикадами» висела немецкая «люстра». Который месяц я жил на этом берегу. А теперь уходил с него, и от этого было не по себе. Будто своих оставлял.
— Ничего, ребята, — прошептал я в темноту, — скоро вернусь…
Переполненный катер обогнул остров и добрался до берега. Дошли.
В Красной Слободе меня ждала полуторка. Пожилой шофёр в очках с проволочной дужкой посмотрел предписание при свете фонарика и сказал, что до аэродрома часа два, если, конечно, дорогу не разбило.
В полуторку набились еще бойцы, в итоге мы ехали часа четыре, потому что не раз пришлось останавливаться из-за закипающего радиатора.
Аэродром в Средней Ахтубе не удивил: обычное ровное поле, два старых сарая, несколько бочек с горючим под брезентом. На взлетке готовился «Ли-2» в зелёно-буром камуфляже. Возле самолёта возились двое техников в комбинезонах.