Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 72 из 77

— Ваши глупые соображения, лейтенант, оставьте при себе. Дядя Генрих охотился за этим стрелком, и у него есть люди и есть связи. Пишите.

— Слушаюсь, герр обер-лейтенант.

— Третье. Через вспомогательную полицию и квартальных старост объявить населению: за сведения о русском снайпере, его укрытии или людях, которые ему помогают, будет назначена награда. Не деньги — здесь на них всё равно нечего купить. Дадут хлеб, муку, керосин. Тому, кто действительно даст ценные сведения — организую разрешение покинуть город, выехать за Дон и получить работу в тылу. Квартал, который поможет нам найти стрелка, трогать не будут. Думаю, такой язык они поймут.

— Это будет сложно довести до всех в создавшейся военной обстановке. У нас не хватает людей.

— Задействуйте полевую жандармерию, им тоже пообещайте награду. Эти жадные бездельники на все готовы ради денег.

— Да, герр обер-лейтенант.

— Четвёртое. Отправьте телефонограмму управляющему моим имением, Фольмеру. Пять тысяч рейхсмарок зарезервировать для выплаты по моему распоряжению. И пятое. Каждому пленному, взятому на нашем участке, первым делом задавать один вопрос. Где сейчас их снайпер, где его видели. Их показания документировать и немедленно мне на стол.

— Будет исполнено.

— Идите.

Альберт фон Лангенау остановился у карты. Провёл пальцем от позиций своей группы через нейтральную полосу, по заштрихованным тушью русским кварталам и дальше, до синей ленты Волги.

Где-то там — Призрак.

Он поправил ремень, обошёл стол и сел в кресло Курта фон Лангенау. Когда-то, ещё мальчишкой, Альберт забирался в него тайком, стоило отцу выйти из кабинета. Старик обожал это кресло и, несмотря на сложности с транспортировкой, таскал его везде за собой. И вот оно здесь, в Сталинграде. Обер-лейтенант положил руки на подлокотники и сжал пальцы. Теперь прогонять его было некому.

Альберт придвинул к себе чистый лист, написал наверху: «Призрак» — и дважды перечеркнул.

Пьетро проснулся среди ночи от табачного дыма. Кто-то курил у самой его койки. Рана под лопаткой затягивалась и уже не будила его, спал он все последние ночи крепко, а тут открыл глаза, увидел над собой тёмный потолок палаты, услышал храп ефрейтора слева и кашель спящего Йозефа справа. А рядом почему-то маячил силуэт Штефана.

Тот сидел на табурете у его койки, в накинутой на плечи шинели, и курил.

— Проснулся? — спросил он шепотом. — А я тут тебя слушаю. Интересно ты спишь, Мельцер.

Пьетро пока не отвечал, лежал и ждал, что будет дальше.

— Ты разговариваешь во сне, — сказал Штефан. — Вторую ночь подряд. Я теперь лежу за ширмой, на твоём месте, и оттуда всё слышно. Бормочешь что-то. Обычно ничего не разобрать, а сегодня вдруг ясно выговорил. — Он затянулся, и огонёк сигареты на миг высветил острый подбородок. — «Товарищ». Вот что ты сказал. «Товарищ». И ещё одно слово. Тоже русское, кажется… Скри-пач.

У Пьетро по спине прошёл холод. Но выражение на лице он удержал спокойным.

— Не знаю такого слова, — сказал он. — Я не говорю по-русски, Штефан. Откуда мне его знать?

— Вот и я думаю. Откуда? — Штефан наклонился ближе. — «Товарищ» знает любой, кто давно воюет на Востоке. Русские так зовут друг друга, даже пленные между собой. Я его ни с чем не спутаю. А вот второе. Это что такое? Скрипач. Это что?

— Говорю тебе, я не знаю. — Пьетро приподнялся на локте. — Если я и бормочу, то не по-русски. У меня мать итальянка, я тебе рассказывал. Мало ли что ты услышал. Мадонна. Аспетта. Ты в итальянском разбираешься?

— Нет, — хитро прищурился Штефан. — Я вообще ни в чём не разбираюсь, Мельцер, я человек обычный. Но я вот о чём всё думаю. — Он загнул палец. — Покойный Виммер положил тебя за ширму, куда кладут тяжелораненых, а ты уже через неделю ходил. Виммер каждый вечер приходил к тебе сам, к простому фельдфебелю. — Второй палец. — Потом Виммера нашли мёртвым. А через день приехал офицер с солдатом и пошёл прямиком к ширме. Искали они, видно, именно кого-то за ширмой. — Третий палец согнулся. — И за десять минут до этого ты, добрая душа, отдал мне свой угол. Сам. Я ещё удивился, с чего бы.

Он убрал пальцы и долго глядел на Пьетро. Пьетро молчал. Отпираться было поздно.

— Я мог бы пойти к штабсарцту Фрайтагу, — продолжал Штефан. — Или сразу к фельджандармам, они через день тут бывают.

— Но ты не пошёл, — медленно произнёс Пьетро.

Штефан ждал этой фразы — а теперь Пьетро ждал, какую же цену тот назначит.

— Не пошёл. — Штефан усмехнулся. — Потому что я тебе не враг, Мельцер. Ты хороший парень. И многого мне от тебя не нужно. Назад в роту я не тороплюсь, а решает, когда меня выписывать, Фрайтаг. Говорят, он деньги любит и за хорошую благодарность может не спешить с выпиской. Понимаешь? Вот на эту благодарность ты мне и поможешь собрать.

Пьетро вглядывался в лицо Штефана, стараясь не хмуриться, ведь это и по голосу будет слышно, но рассмотреть в темноте ничего не мог.

— У меня нет денег, — просто ответил он.

— Значит, найдёшь. — Штефан пожал плечами. — Мне всё равно, где. Столько, сколько понадобится, чтобы Фрайтаг решил подержать меня здесь ещё пару недель. А я за это забуду и русские слова, и того офицера, который приезжал тебя искать. По-моему, честная сделка. Так ведь, Мельцер?

— А если нет?

— А если нет, то я сильно в тебе разочаруюсь, и вынужден буду всё рассказать. Прости… — Штефан встал и накинул шинель как следует. — Спи, Мельцер. Только тише. Не разговаривай больше. Не все такие добрые, как я. Кхе…

Он ушёл за ширму. Скрипнула койка. Пьетро лежал и глядел в потолок. Слышно было, как сердце стучало под раной.

Убить Штефана нельзя. Труп за ширмой наутро обнаружат, придут жандармы, и начнут, конечно, с соседей. Бежать было рано. Рана не даст, он выдохнется после первого километра пути. Добыть денег и заплатить? Но Пьетро понимал, чем кончаются такие договоры. Кто взял раз, придёт снова и запросит больше.

Оставался третий путь. Штефана надо было убрать из госпиталя, но не своими руками. Так, чтобы его забрали, и чтобы всему, что он скажет потом, никто не поверил.

Пьетро думал всю ночь, почти не замечая, как отступает тьма. И к утру уже знал, как это сделать.

Теперь нужно было ждать удобного случая, чтобы заполучить ключ. Он представился на вторую ночь.