Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 71 из 77

Глава 20

Окно, через которое был убит снайперской пулей полковник Лангенау, плотно занавесили. Лейтенант Юнг, новый адъютант и делопроизводитель, носивший пенсне на зажиме-прищепке, советовал и вовсе перебраться в подвал. Альберт фон Лангенау выслушал его со скучающим лицом.

— Я буду работать в кабинете отца, Юнг. Стол от окна отодвиньте на шаг, штору не открывать ни при каких обстоятельствах. Если их Призрак ещё где-то рядом, я его не боюсь. Надеюсь, он попробует ещё раз.

Отцовские вещи он собрал и уложил в его походный сундук.

В полдень снова вошёл Юнг и щёлкнул каблуками. Вечно топорщившиеся его волосы дрогнули при этом черной волной.

— Герр обер-лейтенант, пакет из штаба дивизии.

Альберт вскрыл пакет ножом для бумаг и прочёл содержимое. Потом прочёл второй раз. Уголки губ у него поползли вверх. В связи с гибелью оберста фон Лангенау обер-лейтенанту Альберту фон Лангенау временно поручается командование штурмовой группой. До прибытия вновь назначенного командира.

До прибытия. Альберт понимал, что это означает. За два дня масштабного, долгожданного наступления армия потеряла офицеров столько же, сколько за месяц позиционных боёв. Теперь ротами командовали фельдфебели, взводами — унтер-офицеры. Командира для потрёпанной штурмовой группы дивизии взять тем более было неоткуда. Так что быстро нового не пришлют. А вчера дивизии пришла телефонограмма из Харькова: оберст-лейтенант Рейнгардт выражал соболезнования. Дядя Генрих не забывал друзей.

Альберт задумался. После наступления отец обещал отослать его в тыл, но выполнить обещание он, конечно, не успел. Отец теперь лежал на военном кладбище в Городище, под свежим крестом, сколоченным из досок снарядного ящика. Таких полей с крестами становилось все больше.

— Юнг, — сказал Альберт. — Через час собрать ко мне командиров рот и взводов. Всех, кто остался.

В кабинет набилось одиннадцать человек. Гауптман Фосс, единственный уцелевший ротный в капитанском чине, два лейтенанта, остальные — фельдфебели и унтер-офицеры. Они выстроились вдоль стены, небритые и измученные, пристраивая поудачнее намозоленные пальцы в сапогах, покрытых окопной грязью. От шинелей в тепле поднимался пар.

Альберт вышел к висящей на стене карте. Он был выше любого из подчиненных на полголовы и смотрел на каждого чуть свысока — отнюдь не только из-за роста.

— Господа, — Альберт обвёл пронзающим взглядом присутствующих. — Приказом командира дивизии я вступил во временное командование штурмовой группой Лангенау. Кто-то из вас сейчас думает, что обер-лейтенант слишком молод для такой должности. Но я вас сразу разуверю. Я сделаю всё, чтобы продолжить и развить кампанию отца. Вы в этом скоро убедитесь. С вами я закончу то, что начал мой отец.

Альберт еле заметно улыбнулся. Он повернулся к карте и положил ладонь на голубую ленту реки.

— Волга. Посмотрите на неё. Сейчас по ней идёт лёд. Русские пароходы и баржи стоят на приколе. Враги вынуждены есть мертвую конину и варить ремни. На нашем участке у них осталось триста метров тыла, дальше лишь река. Фюрер сказал в Мюнхене: время, которое потребуется на Сталинград, не имеет значения. Фюрер, как и всегда, прав. Но каждый лишний день, который эти русские проводят в своих норах, стоит Германии крови. Поэтому наша задача — закончить это как можно скорее.

Гауптман Фосс, рано облысевший и со спавшими за последние недели щеками, кашлянул.

— Разрешите, герр обер-лейтенант. Люди сражаются, этого у них не отнять. Но продовольствие приходит с задержками. Горячего нет, кухни отстают. Люди спрашивают…

— Это война, Фосс, — Альберт повернулся к гауптману. — Если немецкий солдат считает черствый хлеб причиной для жалобы, то вопрос должен ставиться не к довольствию. Вопрос к солдату. И к его командиру. То есть к вам… — Он помолчал и уточнил, как экзаменатор: — Есть ещё вопросы по довольствию?

— Нет, герр обер-лейтенант, — ответил Фосс.

— Дальше, — сказал Альберт. — О дисциплине. С этого дня отход с позиции, хоть на один дом, я буду расценивать как саботаж. Мы обязаны продержаться дольше противника.

Он прошёл вдоль карты и остановился.

— И последнее. Самое важное. Вы все знаете, что моего отца убил русский снайпер. Его называют здесь Призраком. О нём слишком много говорят, и вокруг него уже появляются легенды, — только на секунду он замер, а потом договорил раздельно и с напором: Этого нельзя допускать.

Альберт обвёл взглядом собравшихся.

— Призраков не существует, господа. Есть человек. Стрелок. И его можно убить так же, как любого другого. Доведите это до каждого солдата в своих подразделениях. Того, кто уничтожит этого снайпера, я лично представлю к боевой награде и добьюсь для него отпуска в Германию — две недели, не считая дороги.

Он поднял правую руку. На пальце тускло блеснула отцовская печатка с гербом его рода.

— Но это ещё не всё. От меня лично — пять тысяч рейхсмарок тому, кто возьмёт его живым или убьёт. Семья фон Лангенау своих счетов не забывает.

Кто-то из фельдфебелей тихо присвистнул и тут же осёкся. Пять тысяч рейхсмарок — примерно годовое денежное содержание офицера.

— Вопросы? — спросил Альберт.

Вопросов не было.

— Вернитесь в свои подразделения, господа. Приказы по подразделениям получите к восемнадцати часам. Хайль Гитлер!

Ему вразнобой ответили. Наконец, все покинули кабинет.

На крыльце гауптман Фосс задержался, дабы закурить. Огонёк он прятал в кулаке по фронтовой привычке.

— Ну и как вам новый командир? — вполголоса спросил лейтенант Юнг, вышедший следом.

Фосс затянулся и поглядел туда, где за развалинами громыхал рубеж.

— Полковник смотрел на эту войну как солдат, — сказал он. — А его сын смотрит на неё как на лестницу наверх.

— Пишите, лейтенант. Первое. Рапорт командиру дивизии. На участке группы действует русский снайпер экстра-класса, убит командир группы, потери среди офицеров и унтер-офицеров. Прошу немедленно выделить для контрснайперской работы двух-трёх подготовленных снайперов из частей дивизии.

Юнг выкладывал на бумаге слово за словом.

— Второе. Личная телеграмма оберст-лейтенанту Рейнгардту в Харьков. Текст: 'Благодарю за участие. Прошу оказать содействие в командировании на мой участок кого-нибудь из ваших учеников из школы в Дёберице…

— Простите, — нахмурился Юнг. — Но, при всем уважении к оберст-лейтенанту Рейнгардту, мне кажется, он не уполномочен решать такие вопросы.