Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 18 из 77

Нет. В комендатуру мне нельзя, подумал Вилли. Надо было с самого начала врать. Сказать, что его захватили русские, когда он вёз Мясника. Что потом удалось бежать, и несколько дней он прятался в развалинах, пробирался к своим, заблудился. Верёвки следовало снять ещё до того, как выходить на дорогу. Тогда всё можно было бы объяснить.

Но теперь поздно.

Этим двоим он уже рассказал про старуху, погреб и плен. Они слышали его собственными ушами и повторят всё дознавателю.

Вилли посмотрел на широкую спину унтер-офицера за рулём, потом осторожно скосил глаза на второго. Двое против одного, да ещё у самого Вилли руки связаны.

И впервые ему пришла мысль, от которой самому стало нехорошо: если бы этих двоих не стало, никто бы не знал, что он успел им рассказать. Нужно было всего лишь добраться до их оружия.

Он несколько секунд смотрел на темный узкий силуэт автомата за спиной солдата, прикидывая, сумеет ли дотянуться и сдернуть. Как он схватит его и….

Нет.

Вилли отвёл глаза. Даже ради отца он не смог бы вот так пристрелить двух своих, ничего ему не сделавших. Он вообще ещё ни разу не убивал человека и теперь с неприятной ясностью понял, что, пожалуй, не смог бы никогда никого убить. Но что-то ведь делать нужно? Не погибать же самому? И ещё отца опозорить и уволочь за собой…

Значит, придётся искать другой выход.

— Слышишь? — тихо проговорила Алия. — Гудит…

— Чего? — отозвался Гришка.

Они сидели в полуподвале разбитого дома, самого тёмного на всей улице, его узкие проёмы выбитых окон выходили на дорогу и могли послужить не хуже амбразур. Дорогу эту следовало перейти. За ней, по всем прикидкам, начинались кварталы, через которые можно было выбираться к своим, но соваться на открытое пространство, не осмотревшись, нельзя. Вот и залегли. Выжидали и слушали ночь.

Пробирались они тут после того, как немцы разъединили их снайперскую группу у самого лаза, и командир остался где-то по ту сторону погони. Тогда полночи они уходили, петляли, путали след, а когда оторвались, поняли, что и не знают, где находятся. К кочегарке выйти не удалось, карта осталась у командира, и теперь они двигались наугад. Днём отлёживались в развалинах, ночью шли. Север и юг Гришка держал в голове, Волга была на востоке, это знал и младенец. А вот где сегодня стояли немцы и где наши, не знал из них никто, здесь всё менялось от улицы к улице. Но пока что попадались лишь немецкие позиции. И попадались очень плотно, на ту сторону не перейти.

— Мотоцикл гудит, — сказала Алия. — Слышишь теперь?

— Ну и слух у тебя. — Гришка прислушался. — Ничего не слы… Стоп! Слышу, ага…

Издалека, с западного конца дороги, и вправду накатывал мотоциклетный треск. Потом в темноте показался огонёк. Жёлтая щель приглушенной колпаком фары ползла в их сторону.

— Один едет, — сообщил Гришка и взялся за винтовку.

Он пристроил цевьё на нижний срез проёма. В оптике было черно, и с такой дистанции, метров семьдесят до дороги, Гришка приготовился бить с открытого прицела.

— Ты что удумал? — зашипела Алия. — Мы же себя выдадим!

— Ну погляди, — размышлял, не отрывая щеки от приклада. — Мы вслепую ходим. Ни карты, ни понятия, где брешь немецкой линии — куда нам дальше? А этот едет ночью, по делу, видать, важному. Снимем — поглядим документы. Может, карта при нём. Может, схема постов. Нам сейчас любая бумажка пригодится. Думаешь, мне не страшно…

Он хотел сказать — за тебя, ведь я теперь чувствую, что за тебя почему-то отвечаю. Но фразу не договорил, скомкал.

— Гриша…

Алия посмотрела на него так, что он смог снова заговорить.

— Идти ведь надо. И выход, вон через тот проулок, я ещё засветло приглядел. Стрельнём, обшарим и уйдём.

Он старался не смотреть на неё.

Ну и потом, — он усмехнулся уже в приклад, — не могу я глядеть, как они тут раскатывают, будто у себя дома. Тут бы и Алексей согласился, хотя он осторожный. Руки же так и чешутся…

Алия помолчала. Огонёк полз всё ближе, и треск мотора уже отдавался в самом подвале.

— Ладно, — выдохнула она и вскинула свою винтовку. — Стреляем и сразу уходим. Сразу, Гриша.

— Угу… Всё будет красиво, ты не волнуйся, девочка.

— Я тебе не девочка. Я ефрейтор.

— Ух, какой грозный ефрейтор. — Гришка улыбался, ведя стволом за огоньком. — Значит так. Я бью водителя. Ты — любого из оставшихся. А дальше добиваем, кто останется. Ну… начинаем… товарищ ефрейтор.

Мотоцикл выкатился на прямой участок, и в жидком отсвете фары стали видны силуэты. Фрицев оказалось трое. Водитель, второй за его спиной и третий, скорчившийся в коляске.

— Готова? — шепнул Гришка.

— Всегда готова, — ответила Алия и медленно выбрала свободный ход спускового крючка, притапливая его пальцем.

Выстрел расколол ночную тишину.

Водитель дёрнулся, мотоцикл вильнул, но не упал и не встал, а взревел и поддал газу. Тут же грохнул второй выстрел, и тот, что сидел за водителем, свалился с седла.

— Бей водителя! — крикнул Гришка. — Уходит, сволочь!

Он еще раз спешно прицелился, дёрнул спуск, и пуля ушла в ночь. Фара погасла. Мотоцикл слился с темнотой, остался один удаляющийся рёв. Гришка и Алия выстрелили ещё раз, ещё, уже наугад, по звуку.

— Чёрт. Ушёл.

— Одного я сняла, — сказала Алия. — А ты почему водителя не свалил? Сам же сказал, водитель твой.

— Да попал я в него! Клянусь, попал, я ж видел, как его качнуло. Живучий, гад. А третий в коляске сидел весь вот так, пригнувшись, его не достать было. А этот сразу фару погасил, успел…

— Всё. Уходим, — подытожила Алия. — Нашумели мы тут.

Они закинули за плечи вещмешки, подхватили винтовки и нырнули в пролом, выходящий на противоположную от дороги сторону.

Когда началась стрельба, Вилли вжался в коляску и будто бы вправду перестал дышать.

Первая пуля попала в водителя, он это почуял по тому, как мотнуло руль. А вторая ударила прямо над ним, и Курт, недавно гоготавший над нелепым встречным, сразу свалился с седла с пробитой головой, а Вилли забрызгало кровью.

Унтер-офицер не сплоховал: дал полный газ, погасил фару и гнал, пригнувшись к рулю, ещё с полкилометра, пока стрельба не отстала. Потом свернул за остов сгоревшего грузовика и встал.

— Почему стоим⁈ — Вилли так и трясло, даже язык шевелился с трудом, а всё равно слова так и сыпались. — Езжайте! Они догонят! Я же говорил, русские вернутся, я предупреждал…

— Молчать, — просипел унтер.