Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 74 из 92

Глава 25

Фрейлен Роза — секретарь посла (она работала у него ещё до прихода Гитлера к власти, когда фон Папен был канцлером Германии и даже, еще раньше) то входила в приемную, то выходила обратно в кабинет посла. В ожидании его прибытия она с присущей ей аккуратностью разбирала почту и утренние газеты. Роза не одобряла посетителей, являвшихся рано утром, — они мешали ей разбирать почту.

Было ясно, что старушка не одобряет также и растрепанного вида Мойзиша, и его щетины, которая успела отрасти со вчерашнего утра. Она ничего не сказала, но, судя по выражению её лица, считала, что являться на прием к его превосходительству в таком виде совершенно неприлично. И недопустимо.

Чтобы чем-нибудь заняться, разведчик начал перебирать лежавшие в его папке фотоснимки. Он держал их обратной стороной к Розе. Вид фотографий все же пробудил у старушки женское любопытство:

— Должно быть, у вас важное дело, если вы решились так рано побеспокоить посла. Что у вас в папке?

— Ничего подходящего для ваших целомудренных глаз. Розочка. Несколько обнаженных красавиц — голые факты, если так можно выразиться.

— Вы говорите непристойности. Как вам не стыдно?

Атташе больше не слушал её и от скуки стал считать снимки.

— … 47, 48, 49, 50, 51… — Конечно, он ошибся из-за болтовни Розы!

Он начал считать снова.

— … 49, 50, 51…

Что за чертовщина? Потерять совершенно секретные документы?

Это невероятно! Это немыслимо! Всего несколько минут, назад в своем кабинете он насчитал пятьдесят два снимка. Стараясь быть спокойным, Мойзиш опять начал считать и опять насчитал только пятьдесят один снимок.

— Фрейлен Роза, не поможете ли вы мне немного?

Секретарша подошла к нему и посмотрела на пачку снимков, лежавших обратной стороной вверх.

— Будьте добры, посчитайте их, но не переворачивайте!

Она стала считать, а Мойзиш с заинтересованностью приговоренного к казни внимательно следил за нею.

— Пятьдесят один, — тоном прокурора сказала Роза.

Где же мог быть пятьдесят второй? Неужели разведчик так глупо потерял его? Если так, то это случилось, когда он шел из своего кабинета в приемную посла. Схватив под мышку папку с фотографиями, он рывком открыл дверь и сбежал вниз. У парадной двери он почти столкнулся с послом, но не остановился и не сказал ни слова. Фон Папен посмотрел на растрепанного атташе, как на сумасшедшего.

В саду Мойзиш обшарил каждый дюйм дорожки, по которой шел к послу, — ничего не было. Он поспешил в свой кабинет. Шнюрхен спокойно сидела за письменным столом.

— Я ничего не оставлял, здесь? Фотографию, например?

— Я ничего не видала.

С видом обреченного атташе обыскал все ящики своего письменного стола, осмотрел все под столом, даже зачем-то поднял ковер и посмотрел под ним, — ничего.

«Это — конец», — подумал он.

— Что вы сказали? — спросила Шнюрхен.

Должно быть, Людвиг застонал вслух. Дрожа всем телом, словно его бил приступ лихорадки, разведчик снова выскочил из кабинета. Ведь никто не мог украсть фото, пока он шел из своего кабинета в приемную посла.

Но вдруг кто-нибудь уже подобрал фотоснимок? Да поможет нам всем бог, если он попал в руки лица, к которому ему не следует попадать! Делать было нечего. Мойзиш должен тотчас же рассказать о случившемся послу.

Внезапно его осенила новая мысль — ведь можно сделать другой отпечаток вместо пропавшего снимка, с фотопленок, которые Цицерон передал вместе с распечатками и положить его вместе с остальными. Чтобы прикрыть свою задницу. Это было соблазнительно. Но разведчик прогнал от себя эту мысль и с тяжелым сердцем побрел в главный корпус посольства.

Не доходя до ворот, он ещё раз оглянулся вокруг. На дорожке и рядом с ней ничего не было, и вдруг… там… там, у самых ворот…

Он побежал. Словно бешенный зомби.

Это и был пятьдесят второй снимок, удачно лежавший лицевой стороной вниз. Привратник-турок стоял всего в нескольких шагах от него, но он не мог видеть снимка, так как его заслоняли полураскрытые железные ворота.

За последние двадцать минут здесь прошло, наверное, немного людей, но в нескольких метрах отсюда находился знаменитый бульвар Ататюрка с непрерывным потоком пешеходов. Легкий порыв ветра — и великая тайна могла бы стать достоянием всего мира.

Еще раз случай, но теперь счастливый.

Играет целое казино! Лас-Вегас!

Мойзиш поднял фотоснимок, стараясь казаться возможно более безразличным, так как привратник смотрел в его сторону. Недоумевая, что это неверный гяур так себя глупо ведет. С той же несколько преувеличенной небрежностью немецкий разведчик положил снимок в карман пиджака. Надо было соблюдать приличие.

Вернувшись в свой кабинет, он тяжело рухнул в кресло.

— Шнюрхен, дайте мне, пожалуйста, стакан воды!

Медленно глотая воду, стуча зубами о край стакана, Мойзиш постепенно приходил в себя. Уф! Пересчитав фотоснимки, — на этот раз их было ровно пятьдесят два, — он опять отправился к послу.

Посол принял его улыбаясь. Очевидно, фрейлен Роза успела рассказать шефу о странном поведении сотрудника.

— Что случилось с вами сегодня утром, Мойзиш? Вы бегаете, как сумасшедший, чуть с ног меня не сбили! Вы здоровы?

— Простите, господин посол, но в тот момент я вдруг вспомнил, что забыл взять с собой одну вещь.

Тактичный, как всегда, фон Папен не спросил атташе, что именно тот забыл, и это было для разведчика истинным облегчением.

— Понятно. Ну, а как насчет вашего Цицерона? Избавились ли вы от пятидесяти тысяч долларов? Из слов фрейлен Розы я понял, что за эти деньги вы получили коллекцию фотоснимков купающихся красавиц.

Посол в это утро был в хорошем настроении.

— Я думаю, ваше превосходительство, что вы найдете моих купающихся красавиц такими же привлекательными, какими нашел их я. Этот человек принес пятьдесят две фотографии, плюс катушки, которые я проявил и увеличил снимки до максимума. Мне кажется, уплаченная за них сумма ничтожна по сравнению с важностью документов. Вот они, господин посол.

Мойзиш протянул послу папку. Тот взял её и надел очки.

— Невероятно, — пробормотал он, едва пробежав глазами первый документ.

Переворачивая фотоснимки один за другим, фон Папен волновался все больше и больше. А Мойзиш после напряженной ночи едва удерживался, чтобы не заснуть. Он буквально валился с ног.

— Боже мой, вы видели этот снимок?