Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 47 из 50

Эпилог

ЭПИЛОГ

Год спустя

Милена стояла на бетонной дорожке между двумя домами и смотрела, как распускаются тюльпаны под лучами яркого солнца. Она не перестала их любить только потому, что с ними связаны горькие воспоминания из прошлого. Наоборот. Те купленные тюльпаны изменили её жизнь в лучшую сторону. Теперь она сама была себе хозяйка. И рядом с ней был мужчина её мечты.

Сегодня ей предстояло принять восемь домов. Коттеджный поселок располагался в часе от Москвы. Это был полностью её проект — от планировки участков до последней дверной ручки. Собственный контракт, собственное юридическое лицо, собственная команда. Никаких инвесторов, которые вмешиваются в дизайн проекта. Восемь домов, которые с первого чертежа были полностью её.

Она пришла на финальную приёмку в темно-серых джинсах, в тонком свитере, с волосами, собранными на затылке. Светлые пряди у виска — чуть отросли за год, теперь спускались ниже плеч. Под глазами не было теней. Максим следил, чтобы она хорошо отдыхала.

В руках у неё был блокнот. Не планшет, не ноутбук — обычный блокнот на пружинке, с шершавой серой обложкой. Она привыкла ходить по объектам с блокнотом в руках. Ей нравилось, как ручка скрипит по бумаге. Ей нравилось, что телефон при этом лежит в кармане и не мешает.

Заказчики уже разъехались — все восемь семей побывали здесь по очереди в течение недели. Сегодня она пришла одна. Так было задумано с самого начала.

Она начала с первого дома.

Вошла. Дверь послушно щёлкнула. Пахло свежим деревом и воском. Она прошла в гостиную. Остановилась в центре, у большого квадратного дивана. Ткань — плотный лён, песочного оттенка, тот самый, за которым она гоняла поставщика три месяца. Диван стоял ровно там, где она его нарисовала полтора года назад в первом эскизе. Телевизор был спрятан за деревянной панелью, потому что она так решила, и заказчик согласился, потому что доверял.

Она провела ладонью по спинке дивана. Прошла к окну. Кухня — открытая, светлая, с большим островом из тёплого дуба. Она подобрала этот дуб сама, ездила на склад, отбирала доски по одной. Записала в блокнот: в гостиной первого дома — переставить настольную лампу на десять сантиметров правее, тень падает не туда. Ничто больше её не смутило.

Прошла в спальню. Обвела взглядом. В спальне была одна вещь, о которой она особенно волновалась, — деревянная перегородка между гардеробной и ванной, с вертикальными рейками. Заказчица сомневалась, пока не увидела вживую. Потом позвонила Милене вечером — было девять часов, Милена ела на кухне у себя, — и сказала: «Я хожу вокруг этой перегородки и не могу поверить, что это у меня в доме так красиво. Спасибо». И повесила трубку. Милена в тот вечер долго ещё сидела с чашкой чая и улыбалась в потолок.

Она вышла из первого дома. Заперла дверь. Пошла ко второму.

И так — по всем восьми.

В каждом доме она задерживалась минут по пятнадцать. Останавливалась в разных комнатах, смотрела. Иногда — трогала: край столешницы, ручку двери, штору. Иногда — просто стояла в центре и молчала. Два года работы — если считать с эскизов. Тысячи мелких решений, каждое из которых было её, и ни одно не было чужим компромиссом, на который её кто-то заставил бы согласиться против воли.

В восьмом, последнем, — она задержалась дольше всего.

Это был угловой дом, самый маленький, для семьи из троих человек — художника, его жены-психолога и их дочки семи лет. Здесь Милена сделала окно во всю стену второго этажа, в кабинете художника, — то самое, за которое воевала с подрядчиками месяц, потому что все говорили: «Теплопотери, снег, ветер, стекло не выдержит». Она нашла другого поставщика, привезла стекло из Финляндии, добилась поставленной цели.

Сейчас она стояла перед этим окном.

Небо за ним было чистое, бледно-голубое, с одним тонким самолётным следом высоко-высоко. Внизу — полоска сада: голая берёза, три ёлки, дорожка из плоского серого камня. Дальше — соседский участок, ещё дальше — лесная опушка, тёмная, глухая, красивая.

Милена стояла у окна и не двигалась.

Ей было спокойно.

Это было странное чувство — она не могла привыкнуть к нему, хотя жила с ним уже несколько месяцев.

Она вспомнила себя год назад в самолёте, летящем в Вену. Та девушка с папкой под мышкой не узнала бы её сейчас.

У неё неожиданно зазвонил телефон в кармане.

Она достала его тонкими пальчиками и улыбнулась. Это был Максим.

— Алло, — томным голосом произнесла она.

— Ты скоро? — голос у него был чуть глуховатый. Она услышала, как за его спиной проезжает машина.

— Уже выхожу. — Она посмотрела в окно ещё раз, коротко. — Я в последнем доме. Всё в порядке.

— Я жутко соскучился.

Она рассмеялась. Он никогда не говорил что «скучал».

— Иду, — сказала она, улыбаясь.

Затем положила телефон в карман. Ещё раз обвела глазами кабинет художника. Пошла к лестнице.

У двери, прежде чем выйти, обернулась. Дом её больше не ждал.

Она вышла и с лёгким сердцем пошла вперёд.

Максим ждал у машины — белый кузов пятнали тени от лип. Он стоял, привалившись спиной к капоту, ладони глубоко в карманах тёмной куртки, лицо подставлено солнцу. Щурился. У глаз собирались лёгкие лучики-морщинки, и Милена отчего-то каждый раз замечала их первыми.

Он увидел её ещё издалека — узнал по шагу, по тому, как она обходила гравиевую проплешину у клумбы.

И улыбнулся.

Милена почувствовала, что тоже улыбается. Она прямо-таки светилась от счастья.

Она подошла к нему ближе и почувствовала, как сердце гулко стучит в груди. Он открыл перед ней пассажирскую дверь. Она не сразу села — постояла секунду напротив него, посмотрела ему в лицо.

— Привет, — сказала она.

Голос сорвался на полушёпот, но в этом «привет» было всё: как ждала его у окна, как вздрагивала от каждого телефонного гудка, как перебирала в уме слова, которые скажет при встрече. И вот теперь все слова кончились — осталось только это короткое, тёплое, до дрожи наполненное нежностью «привет».

— Привет, — выдохнул он.