Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 18 из 67

Она обернулась, и я увидела ее глаза — полные слез. Она разучилась плакать — это был еще один урок пансионата Благородных Лилий, который она усвоила лучше, чем вышивку и этикет.

— Они могут сломать мне руку, — сказала она тихо, почти без выражения. — Или выбить зуб. Или запереть в карцере на неделю. Со мной уже бывало такое. В прошлом году, когда я попыталась пожаловаться матери Морвейн на одну из наставниц. Знаешь, что сделала мать Морвейн? Она сказала, что я лгу, что я клевещу на святую женщину, и назначила мне двадцать ударов плетью перед алтарем. За клевету. Двадцать ударов, Айлин. А потом она сказала, что, если я еще раз открою рот, меня отдадут в храмовые шлюхи — есть такой приют для падших женщин, где они обслуживают жрецов. Ты хочешь, чтобы меня отдали в храмовые шлюхи?

Я смотрела на нее и чувствовала, как моя Искра внутри наливается жаром, поднимается от копчика к солнечному сплетению, пульсирует в такт сердцу. Ярость требовала выхода — ударить, закричать, разнести эту проклятую келью вместе с ее каменными стенами и масляными лампами. Но я держала ее в узде. Я знала, что Лианель права, если я вмешаюсь прямо сейчас, слепо и безрассудно, будет только хуже. Морвейн только и ждет повода, чтобы сломать меня окончательно, и если я дам ей этот повод, она сломает и Лианель заодно.

— Хорошо, — сказала я, медленно выдыхая, и вместе с выдохом выпуская часть ярости в пространство, где она рассеялась без следа. — Я не вмешаюсь. Пока. Но я хочу, чтобы ты знала, я не забуду этого. И когда придет время…

Я не закончила фразу, но Лианель, кажется, поняла. Она посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом — впервые за все время она смотрела мне прямо в глаза, не отводя взгляда и не опуская головы, и в этом взгляде промелькнуло что-то похожее на надежду. Слабую, робкую, почти умершую, но все еще живую.

— Ты странная, Айлин, — прошептала она. — После той горячки ты стала совсем другой. Ты говоришь по-другому, двигаешься по-другому, смотришь по-другому. Иногда мне кажется, что ты вообще не Айлин, а кто-то другой.

Я усмехнулась про себя. Дети всегда видят больше, чем взрослые, — это правило работало и на Земле, и здесь, в мире под названием Ар-Каннор. Лианель была умнее, чем казалась, и гораздо проницательнее, чем ей позволяли быть.

— Может быть, горячка действительно меня изменила, — сказала я вслух, но вложила в эти слова гораздо больше смысла, чем они содержали. — Может быть, я стала кем-то другим. Главное, что я все еще здесь и все еще на твоей стороне. А теперь давай собираться на утреннюю молитву. Если мы опоздаем, нас обеих ждет карцер.

Мы вышли из кельи вместе — я впереди, Лианель на полшага позади, как того требовал этикет для послушниц более низкого ранга. Но я чувствовала, что между нами что-то изменилось. Невидимая нить, связавшая нас крепче, чем любые правила и предписания. Нить общей тайны, общей боли и общей надежды на то, что однажды все изменится.

Коридор был холодным и темным, как всегда. Где-то впереди уже слышалось монотонное пение — послушницы собирались в часовню, чтобы в очередной раз восхвалять добродетельную жену, покорную мужу своему. Я шла сквозь толпу серых ряс и бледных лиц, и моя Искра внутри мягко пульсировала в такт шагам, напоминая о себе. Она была со мной — мое тайное оружие, мой необъезженный мустанг, моя связь с той свободой, которую я обрела, пройдя сквозь Красную Сеть.

Я еще не знала, как именно, но была уверена: однажды эта Искра изменит все. И пансионат Благородных Лилий, и Храм Очага, и всю эту чертову Империю с ее молитвами и розгами. Нужно только время. Нужна только подготовка. Нужен только правильный момент.

А ждать я умела. Этому меня тоже научили на Земле — там, где я провела десять лет в медитациях, ожидая, пока Вселенная соблаговолит раскрыть свои тайны. Вселенная так и не раскрыла, но это уже неважно. Теперь у меня были другие планы.