Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 74 из 79

Она протянула мне бланк с печатью канцелярии — тонкий лист с водяным знаком. Я взяла его двумя пальцами и впервые за три года почувствовала под подушечкой большого пальца не тяжесть чужого герба, а гладкость пустого места, куда мне предстоит поставить свою подпись. Свобода оказалась тонкой, как пергамент, и такой же настоящей.

Калитка скрипнула. Я вышла за ворота одна. Улица была пуста, только мокрый снег на брусчатке и запах угольного дыма из пекарни на углу. Я сделала три шага и остановилась.

На тротуаре у фонарного столба стоял Дарвен. Без короны, без плаща, в той самой старой рубашке с зашитыми плечами. Метка на его запястье была ровной, не красной, не влажной — просто полоска кожи чуть светлее, как будто кто-то стер с нее прежний блеск. Он не смотрел на меня. Он смотрел на мои руки, и я поняла, что он заметил, как я взяла бланк.

— Это разрешение на выход? — спросил он.

— Это разрешение на выход, — подтвердила я.

— Тебе не нужно разрешение дома Орр?

— Мне не нужно разрешение дома Орр с той минуты, как инспектор поставил штамп.

Он кивнул. Не двинулся с места, не подошел ближе. Просто стоял и смотрел, как я складываю бланк в нагрудный карман, поверх ключа от мастерской.

— Ты могла бы не ехать сегодня, — сказал он.

— Могла бы.

— Торис подал жалобу через канцеляриста Сорра. Слушание послезавтра в девять. Реестр уйдет в канцелярию завтра к десяти. Ты нужна здесь.

— Я нужна себе. И реестр уйдет в канцелярию, как ему и положено.

Я шагнула мимо него. Он не посторонился, и я должна была либо обойти его по луже, либо протиснуться в узком пространстве между его плечом и стеной дома. Я выбрала лужу. Подол намок до колена, и я почувствовала, как холодная вода просачивается сквозь шерсть к коже.

— Ясна.

Я обернулась. Метка на его запястье шевельнулась, но не вспыхнула.

— Когда ты вернешься, я подпишу тридцать семь документов под твоей печатью. Без права голоса в твоих делах. Я обещал и я подпишу.

Я кивнула.

— Подпишешь. Я знаю.

Я пошла дальше. Мокрый снег хрустел под каблуками, и я считала шаги до перекрестка, чтобы не оборачиваться. У меня было два часа до темноты, кошелек в кармане и бланк с печатью канцелярии, разрешающий мне быть на улице одной. Это было больше, чем любое его «прости».

Я шла по набережной, не оглядываясь, и мокрый снег забивался под воротник. Подол передника тянул вниз, пропитанный водой из той лужи, у фонарного столба, где Дарвен стоял, не посторонившись. Я могла бы протиснуться в щель между его плечом и стеной, как делала это три года в его постели — боком, на выдохе, извиняясь телом. Сегодня я выбрала лужу, и ноги за это заплатили.

У причала стояла лавочка, бревно на двух столбиках, продавленное посередине. Я села, вытряхнула из кармана кошелек, пересчитала монеты. Семь фунтов с мелочью. Четыре из них были мои — за уроки с Бринной, за восстановленный документ фермера, за выстиранный передник, который я продала прачке через Мейра. Три — те, что совет дома Орр выдавал мне как жене правителя, на кружево и перчатки. Я отложила три монеты в другую кучку на ладони. Не мои. Я вспомнила, как три года назад покупала на эти монеты тонкое белье, потому что Дарвен любил шелест ткани, и как метка молчала, когда я сама соглашалась стать маленькой. Метка не наказывает за то, что ты хочешь сама. Она наказывает за то, что приказывает другой.

Я ссыпала казенные монеты в кошелек, завязала шнурок и убрала обратно. Верну. Не подарок, не подачка, не прощение. Возврат чужого. Всегда возвращаю чужое.

Море лежало внизу серой полосой, без блеска, без пены. На пирсе сидел мальчишка лет десяти, клевал носом над удочкой, и рядом с ним стояло ведро с двумя плоскими рыбами. Я смотрела на его руки — тонкие, в цыпках, с чернильным пятном на указательном пальце. Чернила. Я отвела глаза.

Ко мне подошел мужчина в куртке морского ведомства, с планшетом под мышкой. Без формы, но с печатью на кожаной бирке, висящей на шее. Не инспектор, проверяющий выход — чиновник, считающий причалы.

Я перевела взгляд на лист. — Мастер Эйр? — спросил он, заглядывая в планшет. — Ясна Эйр, мастерская судебных печатей, общий дом?

Радан не перебил. — Да.

— Корвин Даль, инспектор королевской канцелярии, просил передать. — Он вынул из планшета сложенный вчетверо лист и протянул мне. — Распоряжение о вашем праве выхода за пределы общей городской черты на срок ритуала. Без согласования с советом дома Орр. Подпись королевского секретаря, печать короны.

Я взяла лист двумя пальцами, развернула. Почерк был чужой, канцелярский, с длинными хвостами на согласных, но печать внизу стояла настоящая — серебряный полумесяц с шипом, королевская. Я провела большим пальцем по оттиску. Гладкий, ровный, без подчисток. На обороте — приписка от руки, знакомым сухим почерком Корвина: «Свобода передвижения, деньги, время. Этого хватит на три месяца. К. Даль.»

Три месяца. Сто двадцать дней, в которые я могу уехать к морю, подняться в предгорья, доехать до границы с Эйр, до сестры, которая никогда не вызывала меня письмом, потому что считала, что я сама знаю дорогу. Сто двадцать дней, в которые Дарвен не может приказать мне вернуться, потому что Дарвен пока не имеет права голоса в моих делах.

Я сложила лист обратно, убрала в нагрудный карман поверх бланка инспектора. Два листа пергамента, тонкие, как крылья бабочки, а под ними — мои ребра, и сердце бьется ровно, и мне не стыдно.

— Распишитесь, — чиновник протянул журнал.

Мокрая шерсть липла к щиколоткам, пока я шла обратно. У городских ворот стоял тот же стражник, что и утром, но теперь он смотрел не на меня, а в сторону, делая вид, что считает фонарные столбы. Я прошла мимо него, не замедляя шага, и он не окликнул, не спросил бланк. Значит, Корвин уже передал распоряжение и на ворота. Маленькая печать в нагрудном кармане работала за меня, пока я молчала.

Во дворе общего дома пахло дымом и подгоревшим луком. Рен жгла котлы, и я улыбнулась, вспомнив, как три года назад не замечала этого запаха, потому что в доме Орр кухня была далеко, за двумя поворотами. Здесь, в общем доме, кухня была в двух шагах от моей комнаты, и от этого дом казался меньше, но теплее. Я вошла через черный ход, стряхнула снег с подола, оставила мокрые ботинки у порога на коврике, который Рен положила специально для меня. Не для гостей. Для меня.

— Мокрые, — сказала Рен, не оборачиваясь от плиты. — Опять в лужу лезла?

— В лужу, — согласилась я, вешая пальто на крюк. — Большую.

— Мятного? — Рен кивнула на чайник, и я кивнула в ответ.