Страница 73 из 79
Бринна несла мой саквояж двумя руками, прижимая к груди, и я видела, как у нее дрожат пальцы от непривычки. Вчера она носила грязные тарелки, сегодня — печати. Я остановилась на площадке, подождала, пока она поравняется со мной, и забрала у нее саквояж сама. Она хотела возразить, но я покачала головой. Мастер несет свои инструменты сам, это первое правило, которое я вбивала в каждую ученицу. И первое, которое пришлось вбить в себя.
— Дыши ровнее, — сказала я. — Ты не поднос несешь.
Радан не перебил. — Мастер Эйр, — она сглотнула, — а если он спросит про реестр?
— Отвечай, что реестр в канцелярии. Не при мне, не у тебя. Это и есть честный ответ.
Мы спустились на кухню. Рен гремела котлом, не оборачиваясь, и от этого стало чуть легче. Запах прогорклого масла и мяты, чугун, тепло — кухня была единственным местом в этом доме, где никто не ждал от меня решения. Я положила саквояж на стол, расстегнула ремни, выложила печать, чернила, чистый бланк и маленькую подушку для оттиска. На подушке от прошлой работы осталось бледное пятно — след чужой подделки, которую я вчера счистила. Я провела пальцем по пятну, потом по чистому углу. Память и чистота.
— Сядь, — сказала я Бринне. — Сейчас будет урок.
Она села на табурет, сложив руки на коленях. Рен наконец обернулась, посмотрела на нас, потом на крюк для полотенца, и молча повесила чистое. Ни слова, ни кивка, но полотенце висело как приглашение. Я вытерла руки.
— Первое, — я подняла палец. — Мастер не работает за столом клиента. Клиент приходит к мастеру, не наоборот.
— А если клиент не может идти?
— Тогда мастер несет инструменты и работает на его территории. Но печать ставит свою, а не его.
Бринна записала огрызком карандаша на обрывке. Почерк корявый, но буквы она знала все.
— Второе. Мастер не подписывает то, чего не читал. Подпись — это не формальность. Это авторство. Если ты подписала чужую подделку, ты стала соучастницей.
Она замерла с карандашом над бумагой.
— А если заставили?
— Заставить можно человека. Мастера — нет. — Я поставила перед ней бланк и чернила. — Перепиши вчерашнюю запись номер восемьсот семнадцать. Своей рукой. Подпись подмастерья ставится отдельно от подписи мастера, и если когда-нибудь кто-то спросит, чья это работа, твоя подпись должна отвечать за твою часть, а моя — за мою.
Бринна склонилась над бланком. Я следила за движением кисти: она выводила букву «д» с коротким толстым хвостиком, как у подделки. Я накрыла ее руку своей.
— Стоп. Смотри.
Я взяла чистый лист, обмакнула перо в чернила и медленно вывела «д» с длинным тонким хвостиком, который слегка завивался вправо.
— Завиток Эйр. У каждого мастера свой, у каждой мастерицы свой. Мой завиток тонкий, потому что рука у меня узкая. Твой будет другим. Но он должен быть твоим, а не моим и не чьим-то чужим.
Она выдохнула и начала сначала. Третья попытка вышла лучше: хвостик удлинился, кисть перестала дрожать. Я кивнула и отвернулась к окну.
У ворот стоял инспектор. Не Корвин — другой, в сером плаще королевской канцелярии, с коротким серебряным жезлом в правой руке. Он не смотрел на меня, он смотрел на дом, как будто считал балки в перекрытии. Проверка. Мне нужна была эта проверка, потому что без нее я не могла выйти за ворота без разрешения совета дома Орр. Совет мог запретить мне любой шаг, пока метка активна, и любой шаг за ворота считался нарушением ритуала. Инспектор пришел поставить штамп «проверено, не под давлением», чтобы моя свобода перестала быть формальной.
— Бринна, заканчивай. Потом поднимемся в мастерскую, я покажу тебе реестр.
— А инспектор?
— Подождет. Он пришел не ко мне, а к моему статусу. Статус не убежит.
Рен поставила передо мной чашку мятного чая без слов. Я обхватила ее ладонями — горячая, гладкая, пахнет так, как пахнет утро, когда ты решил не отступать. Я сделала глоток и подумала о том, что три года назад пила такой же чай в спальне дома Орр, и Дарвен говорил мне «не ходи сегодня в мастерскую, там скучно», и я оставалась, и метка молчала, потому что приказ был мягкий, почти просьба, и я сама соглашалась стать маленькой.
— Все, мастер Эйр. — Бринна показала мне лист. Почерк неровный, завиток коротковат, но буквы стоят на месте. — Так можно?
— Можно. — Я поставила рядом с ее подписью свою, настоящую, тонкую. — Вот так они будут стоять в реестре рядом. Моя за работу, твоя — за то, что видела.
Я забрала саквояж, и мы поднялись в мастерскую. На столе у окна лежала корона дома Орр, отодвинутая к стене, рядом с чернильницей. Я не стала ее трогать. Пусть лежит как улика, а не как украшение.
На площадке пахло холодным деревом. Из-за двери Дарвена не доносилось ни звука. Я не стала стучать. Если ему нужна проверка — он знает, где я. Если мне нужна тишина — я ее получила.
Внизу скрипнула калитка, и голос инспектора произнес мою фамилию ровно, без нажима, как будто вызывал к окну не женщину, а документ.
Я сошла вниз по черной лестнице, считая ступени, чтобы не думать о том, что он молчит за стеной. Тринадцатая не скрипнула — я перешагнула ее, по памяти. У крыльца меня ждал серый плащ королевской канцелярии и короткий серебряный жезл в правой руке. Инспектор оказался не тот, что приходил прежде: женщина лет сорока, с сухим лицом и пеналом из темной кожи под мышкой. Она не поклонилась и не назвала титул — просто сверилась с бумагой и кивнула.
В комнате снова стало тихо. — Мастер Эйр?
— Да.
— По статье девятнадцать пункта четыре регламента брачных меток мне поручено подтвердить, что вы покидаете общий дом по собственной воле, без давления стороны, подавшей заявление. Прошу назвать цель выхода.
Я не убрала руки с перил.
— Покупка материалов для мастерской и личная прогулка к морю.
— Морской берег?
— Да.
Она записала. Перо у нее было тонкое, с очень коротким завитком на «д» — казенный почерк, ровный, без характера. Я представила, как она ставит штамп на протокол, и подумала, что этот завиток никогда не будет моим.
— Прошу предъявить кошелек для сверки расходных средств.
Я вынула из кармана передника свой кошелек, не казну дома Орр. Она пересчитала монеты, записала цифру, вернула.
— Сумма достаточна для поездки к морю и обратно?
Писец поднял перо. — Да.
— Свободны. Вернетесь до темноты, отметка в журнале Мейра обязательна.