Страница 72 из 79
Глава 19
Разговор после совета
Утро пришло с горечью во рту и жесткой полоской света на потолке. Я проснулась от собственного дыхания, слишком ровного для той ямы, в которой я спала. Пальто валялось на полу у двери, не на мне. Три ночи подряд я засыпала под его тяжестью, сегодня впервые уснула без чужой заботы, и тело не знало, куда деть эту пустоту.
Мне нужны были три вещи: горячая вода, чистый бланк и моя подпись без свидетелей.
Я накинула передник прямо на рубашку, сунула ноги в мягкие туфли и спустилась по лестнице. Тринадцатая ступень скрипнула, я привычно перешагнула трещину, и каблук все равно зацепился. Я не упала. Мейр стоял внизу с двумя ведрами, и его взгляд скользнул по моим волосам, по подолу, по тому, как я держу плечи. Я не опустила глаз.
— Горячая вода в кухню. И пришлите ко мне Бринну к восьми.
Мейр кивнул, как человек, который делает записи в голове. Я прошла мимо него, и запах его плаща — сырая шерсть и оловянная пряжка — остался в коридоре. Я подумала, что надо бы купить ему перчатки. Не сейчас. Сейчас — ванна, потом — работа.
В кухне пахло так, как всегда по утрам: чугун, прогорклое масло и немного мяты от вчерашнего чая. Рен гремела противнями, не оборачиваясь.
— За водой, — сказала я коротко.
— В печке, мастер Эйр. — Она впервые назвала меня так. — Котел уже горячий, я поставила с утра.
Я хотела ответить, но слова застряли. Три года я была госпожой в чужом доме. Три года кухарка приносила мне поднос, не глядя в лицо. Сегодня она назвала меня мастером, и это стоило больше, чем все вчерашние победы в суде. Я просто кивнула и пошла за котлом.
Наверху я разложила на столе три вещи: бланк из чистой бумаги, пузырек чернил и свою печать. Корону дома Орр я отодвинула к стене, она не должна лежать рядом с моей работой. Пусть лежит отдельно, как чужой предмет, который ждет хозяина.
Я подошла к окну и проверила двор. У ворот стоял незнакомый человек в сером плаще королевского инспектора. Не Корвин — Корвин не носил серого. У него в руках был жезл с гербом, и он смотрел на мое окно так, будто считал щели в ставнях. Проверка. Мне нужна была эта проверка, и я должна была ее пройти, чтобы выйти за ворота без оглядки на совет.
Я закатала рукава, плеснула воды в таз и вымыла лицо. Холодная. Щеки обожгло, и сон слетел окончательно. Я вытерлась полотенцем, перечитала свою запись в реестре: «восемьсот семнадцать — восстановление подлинной печати Эйр». Ниже пустая строка для номера восемьсот восемнадцать. Я не торопилась ее заполнять. Пустая строка ждала проверки у ворот.
В дверь постучали. Не два удара, как стучит Дарвен. Три — Бринна.
— Войди.
Она вошла с подносом, на котором стояла чашка мятного чая, и руки у нее подрагивали. Она посмотрела на корону, отвела глаза, посмотрела на меня.
— Мастер Эйр, у ворот инспектор. Говорит, что без вашей подписи он никого не выпустит и не впустит. — Она перевела дыхание. — И господин Мейр сказал, что реестр уйдет к десяти.
— Хорошо. — Я села за стол. — Ты видела, как он смотрит на щели в ставнях?
— Видела, мастер. У него жезл с гербом. Маленький, серебряный.
— Сядь. — Я подвинула ей стул. — Сейчас мы будем работать.
Она села, и я положила перед ней чистый лист и огрызок карандаша.
— Записывай за мной. Сначала дата. Потом: «проверка у ворот общего дома инспектором королевской канцелярии, статья девятнадцать, пункт два». Потом — «причина проверки». Потом — «что я предъявила». Потом — «что он забрал». Потом — «что осталось у меня». И последнее — моя подпись.
Бринна высунула кончик языка и начала писать. Почерк у нее был корявый, но буквы она знала все.
В дверь снова постучали. На этот раз два удара — Дарвен. Я посмотрела на Бринну. Она посмотрела на меня. Я встала, одернула передник, подошла к двери и не открыла.
— Говори через дверь.
— Ясна. — Его голос был ровный, без привычной тяжести в конце фразы. — У ворот инспектор. Я могу выйти и поговорить с ним.
— Нет. — Я положила ладонь на дверь. — Ты не выйдешь за меня. Я сама.
Молчание. Потом он сказал тихо:
— Я слышал.
Я отошла от двери. Метка на моем запястье была ровной, без вспышки, и от этого стало еще холоднее внутри. Если бы он приказал, я бы увидела вспышку и знала бы, что он все еще тот прежний. А так — он просто стоял за дверью и молчал, и это молчание было хуже любого приказа.
— Бринна, дописывай. «Что осталось у меня» — и моя подпись. Потом спустишься со мной к воротам.
Она дописала. Почерк расползался, но каждое слово стояло на месте. Я поставила свою печать — настоящую, с завитком на «д», хвостик тонкий и длинный, стол под ладонью не дрогнул. Я провела пальцем по сургучу: гладко, тепло, моя рука.
Я спрятала лист в нагрудный карман, ключ от мастерской звякнул рядом, и мы вышли из комнаты вместе. На площадке пахло холодным деревом, и из-за двери Дарвена не доносилось ни звука. Я не стала стучать.
У ворот инспектор ждал, жезл в правой руке, левая в кармане. Он посмотрел на меня, потом на Бринну, потом на мой передник. Я вынула лист, развернула и протянула ему.
— Мастер Эйр, — сказал он, не читая. — У вас корона дома Орр в комнате.
— На хранении. — Я не отвела глаза. — Возврат владельцу лично после публичного отречения. Печать королевского инспектора на описи стоит.
— Я знаю. — Он поднял жезл. — Мне нужно убедиться, что корона не используется как давление.
— Она лежит на столе. Под замком. Я не открывала комнату никому, кроме себя и вашего коллеги во вторник.
— Мне нужно осмотреть комнату.
— Нет. — Я сложила руки на груди. — По регламенту брачных меток комната остается за мной. Осмотр только по приглашению.
Он помолчал, потом кивнул и убрал жезл.
— Протокол проверки я подпишу и пришлю Корвину Далю. Реестр вашей мастерской к десяти будет в канцелярии.
— Спасибо.
Я развернулась и пошла обратно. У крыльца Бринна догнала меня и зашептала:
Писец поднял перо. — Мастер Эйр, а если бы он вошел?
— Не вошел бы. — Я вынула из кармана свой лист и посмотрела на подпись. — У меня есть твоя запись, и у меня есть его слова при свидетеле. Это и есть моя свобода.
В кухне пахло мятой и прогорклым маслом. Рен гремела котлом. Я повесила передник на гвоздь, и впервые за утро мне не хотелось бежать обратно к двери, за которой он молчал.
На черной лестнице тринадцатая ступень скрипнула под моим каблуком, и я запомнила этот звук. Не как предупреждение, а как точку отсчета: с этой минуты я работаю.