Страница 71 из 79
Дарвен остановился в дверях. Без короны. В чистой рубашке с закатанными рукавами, и я впервые увидела его руки без перстня: тонкий белый шрам у основания большого пальца, которого я никогда раньше не замечала. Метка на запястье тлела ровно, без вспышки, и я поняла, что он не вошел с приказом. Он просто пришел.
— Я не войду, — сказал он. — Я только спрошу.
Он ждал у двери, не переступая порога. Бринна встала, и я положила ладонь ей на плечо — жест, который я увидела со стороны и сама себе удивилась. Она села обратно.
— Завтра в девять, — сказал он. — Мне приходить с чистой рубашкой или ты разрешишь мне переодеться здесь?
— Спасибо, — сказала я.
Она ничего не ответила и вернулась к плите.
Бринна посмотрела мне вслед, и я поняла, что она ждала, что я заплачу или сломаюсь. Я не стала. Я дописала в реестре под номером восемьсот семнадцать имя фермера, дату и короткое описание работы: «восстановление подлинной печати Эйр на документе о земельном наделе, подделка подписи установлена, оплата два фунта после».
— Завтра, — сказала я Бринне, — принесешь мне чистый бланк с печатью гильдии. Я подпишу тебе ученический лист. Будешь считаться мастером с правом голоса в моем реестре.
Она моргнула. Потом закусила губу, чтобы не расплакаться, и я отвернулась, давая ей время.
Мейр вошел с черного хода, как я и просила Дарвена. Стукнул тяжелым сапогом о порог, отряхнул снег. Метла в углу стояла, прислоненная к стене, но он не стал подметать — только посмотрел на пол, на мои следы, на следы Дарвена, на мокрый отпечаток Бринниных башмаков.
Писец поднял перо. — Госпожа Эйр, — сказал он. — Корвин велел передать. Реестр мастерской завтра в десять утра уходит в королевскую канцелярию. Срок — три дня. Торис подал жалобу через канцеляриста Сорра. Корвин говорит — слушание послезавтра, в девять. Вы должны быть лично.
Я кивнула.
— Передайте Корвину, — сказала я, — что реестр будет у него в десять, с записями и печатями. Я поеду с Мейром в крытой повозке. Никакой кареты Орра. Никакого сопровождения дома.
Мейр записал в свою книжечку. Я увидела, как он старательно выводит «крытая повозка», «никакой кареты», «никакого сопровождения». Хороший человек. Осторожный.
— Мейр, — сказала я. — Если завтра я не приду к десяти — передайте реестр в суд без меня.
Он поднял голову.
Радан не перебил. — Госпожа Эйр, вы же будете.
— Если я не приду, — повторила я, — передайте в суд. Не в канцелярию. Не в совет дома. В суд, под печатью короны. Под расписку.
Он посмотрел на меня долго, и я увидела в его глазах ту же усталую осторожность, с которой он смотрел на свою дочь, когда та уходила из чужого дома без развода.
— Передам, — сказал он. — Под печатью короны. Под расписку.
Он ушел. Я осталась сидеть над реестром. Бринна убрала бланки, вымыла перо, поставила его сушиться. Рен ушла к себе.
Я закрыла реестр. Положила ладонь на кожаную обложку, на которой моя печать стояла три года, и впервые почувствовала, что она моя. Не дома. Не совета. Моя.
Ступени снова скрипнули. Я не подняла головы. Это был его шаг, и я знала, что он не войдет.