Страница 70 из 79
Я кивнула. Рен поставила передо мной кружку с чаем, тем самым, горьким, но я сделала глоток, чтобы не кашлять от пыли в горле. Чай был горячий, и металлическая кружка обожгла пальцы.
— Разворачивайте, — сказала я.
Он развернул лист. Под печатью, которую я когда-то делала для дома Орр — я узнала свой собственный завиток на букве «д», мой, ручной, рабочий — стояла подпись «Ясна Эйр, мастер печати». Не моя подпись. Подделана аккуратно, но не мной. Я провела пальцем по штрихам. Нажим слишком ровный, слишком старательный. Я так не пишу.
— Когда вы получили этот документ? — спросила я.
— Три года назад. Осенью. Мне сказали, что печать ставила жена правителя, и что спорить с этим никто не будет.
Я почувствовала, как метка на моем запястье ровно тлеет под рукавом. Не вспыхнула. Просто горела, как горела с утра. Я знала, что Дарвен сейчас в своей комнате на втором этаже, через стену от моей. Метка между нами шла ровно, без рывков.
— Подделка, — сказала я фермеру. — Это не моя подпись. Я вам восстановлю настоящую. Документ по вашему участку остается у вас, новая печать пойдет под номером в моем реестре. Стоимость — два фунта за работу, оплата после. У меня есть ученица, она запишет показания. Если вы готовы подписаться под клятвой именем матери, что документ принесли вы, а не кто-то по моему поручению.
Фермер кивнул. Бринна уже сидела рядом, с пером и бланком. Ее руки чуть дрожали, но она писала ровно, медленно, высунув кончик языка, как пишут дети, когда стараются.
— Госпожа Эйр, — сказал фермер, помолчав. — А муж ваш знает, что вы это делаете?
Я подняла голову от документа.
— Мой муж, — сказала я, и голос мой остался ровным, — сдал ключ от моей комнаты королевскому инспектору сегодня утром. Завтра он придет ко мне в мастерскую подписывать тридцать семь документов под моей печатью. Без права голоса в моих делах. Если у вас есть еще вопрос про его знание, задайте их адвокату дома Орр. У меня работа.
Фермер покраснел. Не от стыда — от неловкости за свой вопрос. Он полез во внутренний карман, достал маленький кожаный мешочек, развязал.
— Два фунта сейчас, — сказал он. — Чтобы вам не ждать.
Радан не перебил. Я посмотрела на мешочек. Монета к монете, медные и серебряные, отсчитанные заранее. Я не протянула руку. Бринна тоже не шевельнулась.
— После, — повторила я. — Когда работа будет сделана и подписана. Такое правило.
Он убрал мешочек. Мы снова склонились над документом. Я достала чистый бланк, подложила под него тряпицу, чтобы не скользил, взяла свою подушку для печати — ту самую, на которой три года сидела чужая подпись, — обмакнула в тушь. Тушь легла ровно. Я сделала пробный оттиск на обрезке. Печать вышла чистой, с ровным завитком, как три года назад.
Поставила настоящую печать на его документ. Подписала своим именем, тем почерком, который знала наизусть. Стол под моей рукой не дрогнул. Рен, стоявшая у плиты, прикрыла рот фартуком и отвернулась, но я заметила, как у нее дернулось плечо.
— Готово, — сказала я фермеру. — Завтра к полудню можете идти к землемеру. Если откажет — приходите снова, я напишу сопроводительное письмо за своей печатью. Стоимость за сопровождение — отдельно, скажу после.
Фермер взял документ, подержал его в руках, посмотрел на подпись. Потом посмотрел на меня.
— Госпожа Эйр, — сказал он тихо. — Спасибо. Я думал, придется уступить землю.
Я кивнула. Он встал, поклонился коротко, не по-дворовому, по-крестьянски, и вышел. Бринна записала его имя и номер документа в реестр под номером восемьсот семнадцать.
— Ученица, — сказала я ей, — подойди ко мне. Я покажу тебе, как отличить мой завиток на «д» от подделки. Запомни на всю жизнь.
Бринна подошла. Я положила перед ней два листа — настоящий оттиск и подделку из его документа. Она смотрела, хмурилась, трогала пальцами штрихи. Потом подняла на меня глаза.
— Я поняла, — сказала она. — У настоящего хвостик длиннее и тоньше. А у подделки — короче и толще. Как будто боялись.
— Как будто торопились, — поправила я. — Бояться — это другая рука. Здесь торопились. Запомни обе.
Она кивнула. В этот момент на лестнице скрипнула тринадцатая ступень, и я поняла, что кто-то спускается. Не Мейр, не Корвин. Шаг тяжелый, неровный, как у человека, который давно не ходил по этой лестнице.
Дарвен остановился в дверях кухни. Без короны, в чистой рубашке с закатанными рукавами. Метка на его запястье тлела ровно, без вспышки. Он посмотрел на меня, потом на реестр, потом на Бринну.
— Я слышал, что у тебя заказчик, — сказал он. — Я не войду. Я только спрошу. Завтра в девять — мне приходить с чистой рубашкой или ты разрешишь мне переодеться здесь?
В комнате снова стало тихо. Я посмотрела на него. На его руки, на тлеющую метку, на чистую рубашку, которая уже была надета. Он ждал ответа у двери, не переступая порога.
— С чистой, — сказала я. — У тебя есть ключ от своей комнаты. Корвин запечатал мой. Твою печать он не трогал. Переоденься там. И приходи через черный ход, чтобы Мейр не считал твои шаги.
Он кивнул. Молча. И ушел обратно наверх. Лестница скрипнула под ним, и тринадцатая ступень снова выдержала.
Рен подошла ко мне и молча поставила на стол кружку с мятным чаем. Не с тем, горьким. С мятным, который она заваривала только мне.
— Спасибо, — сказала я.
Она ничего не ответила и вернулась к плите.
Кружка обжигала пальцы через стенку, и я переставила ее на полотенце, которое Рен положила рядом, не спрашивая. Мятный чай пах мокрой травой и чем-то медвяным, что Рен добавляла от себя. Я сделала глоток и не удержала удивления: она никогда не заваривала его при мне. Только мне в комнату, через закрытую дверь.
— Рен, — сказала я. — Спасибо.
Она не ответила. Стояла у плиты спиной ко мне и помешивала что-то в котле, но движения были слишком медленные для настоящей готовки. Она слушала лестницу. Я тоже слушала.
Тринадцатая ступень скрипнула под чужим шагом. Не Мейр — слишком тяжело, и шаг размеренный, как у человека, который привык, что лестницы под ним не скрипят. Я поставила кружку, вытерла пальцы о передник. Бринна подняла голову от бланка, и я увидела, как она быстро убрала перо в сторону — так убирают чужие документы, когда входит хозяин.