Страница 75 из 79
Она налила чай в мою чашку, ту самую, с отбитой ручкой, которую я выбрала в первый день. Чай был горячий, с мятой и мелиссой, и я обхватила чашку обеими ладонями, грея пальцы. Метка на запястье была теплой, но не горячей, и я впервые подумала, что она, может быть, не враг. Может быть, она просто кожа, которая помнит, как я дрожала.
Наверху, в моей комнате, я открыла реестр на чистой странице. Восемьсот восемнадцать. Я записала: «Получено распоряжение королевской канцелярии о праве выезда за пределы городской черты на срок ритуала, без согласования с советом дома Орр. Подпись мастера Ясны Эйр, печать Эйр.» Поставила подушку для печати, прижала, отняла. Оттиск лег ровно, глубоко, серебро с шипом легло на бумагу как живое.
В коридоре скрипнула тринадцатая ступень. Я знала, кто это, но не подняла головы, пока не услышала стук в дверь. Два удара, тихих, под костяшку. Он стучал так раньше, когда приходил мириться.
— Открыто, — сказала я.
Дарвен вошел без короны, в чистой рубашке с закатанными рукавами, с тонким шрамом у большого пальца. Метка на его запястье была красной, но ровной. Он посмотрел на реестр, на печать, на мои мокрые чулки, и я видела, как он хотел спросить, но метка не пустила вопрос, и он сам обрезал себя на полуслове.
— Я подписал тридцать семь документов у Корвина, — сказал он. — Под твоей печатью. Копии у него, оригиналы у тебя. Утром я приду к девяти, как обещал.
— Придешь, — сказала я. — Через черный ход. Мейр не должен считать шаги.
Он кивнул. Я закрыла реестр, накрыла печать крышкой, и мы стояли в комнате, где кровать была одна, и метка молчала, и я впервые не хотела, чтобы он уходил, и впервые знала, что он уйдет, и это было правильно. Я допила чай, поставила чашку на стол.
— Завтра в девять, — сказала я. — Без короны.
Я расписалась. «Ясна Эйр, мастер печати.» Тонкий завиток на «д», длинный хвостик, мой почерк, который три года подписывал законы о моей земле чужим именем. Сегодня он подписал мою свободу.
Чиновник ушел, подковы его сапог застучали по мокрому камню. Мальчишка на пирсе дернул удочку и вытащил третью рыбу, маленькую, серебристую, с красным плавником. Я смотрела, как он снимает ее с крючка, и думала о том, что завтра в девять утра тридцать семь документов лягут на мой стол, и Дарвен подпишет их своим почерком, впервые без права голоса, и я буду сидеть напротив него, и чернила будут мои, и подушка для печати будет моя, и стол не дрогнет.
Я встала с лавочки, отряхнула подол. Два часа до темноты, кошелек в кармане, два листа в нагрудном кармане, мокрые ноги и ясная голова. Мне нужно было вернуться в общий дом, записать в реестр под номером восемьсот восемнадцать получение распоряжения о праве выезда, поставить свою печать, спуститься на кухню и выпить мятного чаю с Рен, потому что сегодня я впервые за три года вышла за ворота одна и вернусь одна, и метка на моем запястье ровная, не влажная, не красная, просто полоска кожи, которая впервые молчит, потому что мне нечего у нее просить.