Страница 7 из 79
Днем пришел первый заказчик. Мейр прислал его с запиской на мое имя, не на его, и я впервые увидела, что он научился писать «жилице Эйр», а не «жене моего господина». Это была маленькая, но настоящая перемена. Женщина — вдова, в черном платке, прижимала к груди свернутый в трубку лист. Бумага была хорошей, с водяным знаком дома Сорр.
— Мне сказали, вы читаете подмены, — сказала она.
— Читаю, — ответила я. — Садитесь к столу у окна.
Я развернула лист. Это была купчая на лавку в нижнем городе. Подпись продавца стояла под именем «Ясна Эйр, мастер печати», но завиток на «д» был коротким, торопливым, и нажим гулял. Подлинная печать была другая — у моей настоящей хвостик тонкий и длинный, как хвост ласточки, и я провела пальцем по подделке, чтобы она увидела разницу.
— Видите, — сказала я. — Здесь давили сверху, а у меня перо скользит. Так торопились, что забыли про вторую точку над «й» в моем имени. Ее нет. Это чужая работа.
Женщина побелела, потом покраснела. Я дала ей воды, налила из своего чайника, не из хозяйского, и попросила описать, кто принес ей эту бумагу. Она рассказала: курьер в серой куртке, без герба, заплатил ей за молчание два фунта и велел подписать у любого мастера, «у Эйр или у Орра, все равно». Значит, подмена шла не на одну меня. Значит, совет дома Орр продавал мое имя на сторону, как дешевую ткань.
Я записала показания в реестр под номером сто один, поставила свою печать, и попросила вдову расписаться как свидетельницу. Она расписалась медленно, криво, но поставила крест там, где я показала. За работу я взяла с нее один фунт. Мейр потом заглянет в реестр и увидит, что я заработала сама.
Вечером я вернулась к двери его комнаты с глиняной миской горячей похлебки. Постучала тем же стуком, дважды. Дверь открылась. Он стоял там же, в той же рубашке, будто не двигался с утра. Я протянула миску.
— Похлебка из шкварки и репы, — сказала я. — Плата за то, что вы вчера не приказали Мейру. Я не оставляю долгов.
Он взял миску и сказал «да». Без «вы», без титула, без оговорок. Просто «да».
Я пошла к себе, и лестница подо мной не скрипнула. Утром следующего дня Мейр нашел у двери его комнаты пустую миску, накрытую полотенцем, и впервые за неделю посмотрел на меня как на хозяйку, у которой заказан визит. Я записала в реестр под номером сто два прием оплаты за хлеб и похлебку, поставила печать мастерской и дописала мелким почерком: «От дома Орр принято серебром. Долг закрыт». Медь ключа в кармане была уже совсем моей.
Я прошла мимо него, и его рукав мазнул по моему. Метка под тканью не обожгла меня, но я почувствовала, как он напрягся всем телом. У выхода я остановилась и обернулась.
— Завтра я заведу реестр вещей, — сказала я. — Своего. Ваши вещи я трогать не буду. Мои — тоже. Это правило общего дома.
Он кивнул, и я вышла на крыльцо. Снег валил гуще, и мои следы тут же заметало. Я положила руку в карман и сжала ключ. Медь была уже моя.