Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 6 из 79

— Я знаю, — сказала я. — Поэтому я хочу подать заявление о признании реестра официальным документом суда. Сегодня.

Корвин Даль поднял бровь. Мейр у двери выдохнул.

— Это возможно, — сказал Корвин Даль. — Но стоит денег и времени.

— У меня есть и то, и другое, — сказала я. — Пока совет не пришел за моим столом.

Корвин Даль достал чистый бланк и положил его передо мной. Я взяла перо, и моя рука не дрожала. Я начала писать, и с каждой строкой мне становилось легче. В канцелярии пахло сургучом, и длинная тень от моей руки ложилась на бумагу косой чертой.

В коридоре послышались шаги. Мейр кашлянул, и я подняла голову от бланка. В дверях стоял Дарвен. Без короны, без стражи, в простой серой рубашке, и снег на его плечах еще не растаял. Он смотрел на меня, потом на Корвина Даля, потом на чистый бланк под моим пером.

В комнате снова стало тихо. — Я не приказывал, — сказал он. — Я пришел спросить, можно ли мне остаться в коридоре, пока вы работаете.

— Тихо, — сказала я.

Он кивнул и прислонился к стене у двери. Метка на его запястье не шевельнулась. Я вернулась к бланку и дописала последнюю строку. Почерк у меня был ровный, рабочий, и от этого заявление выглядело не как жалоба, а как факт. Я положила перо, промокнула чернила и подвинула лист Корвину Далю.

Корвин Даль взял лист двумя пальцами, поднес к глазам. Я следила за его лицом и не нашла там ни одобрения, ни раздражения. Только работа.

— Почерк ровный, — сказал он наконец. — Ставлю отметку о приеме. Завтра реестр получит печать канцелярии, и изъять его можно будет только по решению королевского инспектора.

— То есть по вашему, — сказала я.

— То есть по моему, — согласился он.

Я выдохнула. Мейр у двери переступил с ноги на ногу, и я услышала, как скрипнула скамья под его портфелем. В коридоре за спиной Дарвена было тихо, и эта тишина была хуже любых слов. Я не обернулась, но чувствовала его спиной — стену тепла у двери, запах мокрой шерсти от его рубашки.

Корвин Даль поставил отметку и протянул мне копию. Я взяла, сложила и спрятала в карман. Мой карман, моя бумага, мое правило.

— Госпожа Эйр, — сказал Корвин Даль, и тут его голос стал чуть суше. — Еще одно. По регламенту общего дома ключ от кухни хранится у управляющего. Мейр вручает дубликат жильцу с правом хозяйственного распоряжения. Но только по решению суда, а не по привычке дома Орр.

Я повернулась к Мейру. Он стоял у двери, и его шапка была зажата в руках так крепко, что пальцы побелели.

— Мне нужен ключ от кухни, — сказала я. — Не как жене. Как жильцу.

Мейр посмотрел на меня, потом на Корвина Даля, потом почему-то на Дарвена в коридоре. Дарвен не двинулся. Метка на его запястье была спрятана под рукавом, и я не видела, горит она или нет.

— По решению суда, — сказал Мейр, и голос у него был ровный, рабочий. — Ключ вручается жильцу. Госпожа Эйр, прошу.

Он полез в портфель и достал связку. На ней висели два ключа — большой медный и маленький, с плоской бородкой. Мейр снял маленький и протянул мне на ладони. Я взяла его, и металл был теплым от его руки.

— Завтра, — сказал Мейр, — я внесу запись в реестр общего дома. Госпожа Эйр, жилец, ключ от кухни, дубликат у управляющего. Ваша подпись.

— Моя подпись, — повторила я.

Я повернулась к столу, взяла перо и расписалась в его книге. Почерк у меня был тот же, рабочий, без наклона. Мейр посыпал строчку песком, подул и закрыл книгу.

— Рен будет выполнять мои распоряжения по кухне, — сказала я. — Не совета.

— Рен выполняет распоряжения того, у кого ключ, — сказал Мейр. — Так записано в уставе общего дома.

Я кивнула и положила ключ в карман рядом с копией заявления. Карман оттягивало, и эта тяжесть была правильной.

Корвин Даль встал, и мы с Мейром вышли. В коридоре Дарвен отлепился от стены, и снег с его плеча осыпался на пол серой крошкой. Он посмотрел на мой карман, где лежал ключ, потом на мое лицо.

Я перевела взгляд на лист. — Я не приказывал Мейру, — сказал он тихо.

— Я знаю, — сказала я.

Когда дверь за Мейром закрылась, я осталась одна в коридоре, и свеча на скамье догорела ровно до того места, где воск перестал капать. Я зажгла вторую от огарка, прикрыла ладонью пламя, чтобы не коптить потолок, и поднялась на кухню. Не спать. Делать.

Кухня встретила меня холодным очагом и запахом вчерашней капусты. На крюке у двери висел фартук Рен, застиранный до серых разводов, и я надела его поверх своего платья. Полотенце я выбрала чистое, с вышитой по кромке буквой «р» — материнское, ручной работы, видно по кривой строчке. Руки я вымыла в двух водах и облила последней, чистой, чтобы смыть с пальцев и металлический привкус от ключа.

В подполе нашлись три мешка: мука крупчатка, соль в холщовом кульке и круг желтого сала, обернутый в промасленную бумагу. Я отсыпала муки в глиняную миску, замесила на теплой воде крутое тесто и поставила его под полотенцем подходить. Сало нарезала тонкими ломтями, обваляла в муке и выложила на сковороду — пустить шкварки. Через десять минут кухня наполнилась тем самым запахом, ради которого я и осталась на ночь: горячий жир, поджаристая мука и обещание хлеба.

Рен поднялась раньше обычного, потому что чужая сковорода шкварчала слишком громко. Она стояла в дверях, и я видела, как она пересчитывает по лицу, не ворую ли я из ее припасов. Я подвинула ей мешок, показала отметку ножом на холсте и сказала: «Четверть фунта сала и пригоршня муки, утром запишу в нашу тетрадь». Она кивнула, налила себе кипятку, и мы молча пили чай, пока тесто подходило.

Утром я разделила тесто на семь колобков, дала ему расстояться еще раз и выпекла семь хлебов. Самый маленький я положила на отдельную тарелку, накрыла полотенцем и отнесла к двери комнаты Дарвена. Постучала дважды, негромко, костяшкой среднего пальца. Дверь открылась сразу, будто он и не ложился.

Он стоял в темной рубашке, с закатанными рукавами, и я впервые разглядела тонкий белый шрам у большого пальца. Без перстня шрам был ярче. Метка на сгибе лежала ровно, неподвижно, как остывший металл.

— Хлеб, — сказала я и протянула тарелку. — Гречка с салом, рецепт моей матери. Не подарок, плата за то, что вчера вы придержали руку, когда Мейр при мне пытался отступить.

Он взял тарелку обеими руками, и я заметила, что он взял именно обеими, а не привычно левой сверху, правой снизу. Маленькая разница, но я ее увидела.

— Ясна, — сказал он тихо.

— Спасибо, — сказала я и пошла обратно на кухню, не оборачиваясь.