Страница 3 из 79
Шаги в коридоре. Тяжелые, медленные, с паузой на каждой третьей ступеньке. Так ходил человек, разучившийся торопиться. Торис Орр, дядя Дарвена, старейшина дома, вошел в кухню как в свою: будто она принадлежала ему по праву первородства. За ним, на полшага сзади, шла Летта Сорр в темном дорожном платье. На лице у нее не было крови.
Радан не перебил. — Ясна, — сказал Торис. — Можно войти?
— Кухня моя. Вы — гость.
Он вошел. Летта осталась у двери. Свет от огня плиты лег на его лицо, и я впервые увидела, как он постарел: глубокие складки у рта, серые пятна на висках, тяжелые веки. Ему было за шестьдесят, и он все еще пытался править домом, который уже его не слушался.
— Дарвен здесь? — спросил он.
— В своей комнате. Дверь приоткрыта.
— Это не важно. Я пришел к вам.
Он положил на стол передо мной свернутый в трубку лист. Я узнала гербовую бумагу дома Орр и собственный почерк на внешней стороне — мою подпись, подделанную так грубо, что я удивилась, как этого никто не заметил раньше.
— Это письмо нашли в его кабинете, — сказал Торис. — Я хочу, чтобы вы посмотрели.
Я не взяла письмо. Я положила перо.
— Почему я?
— Потому что вы единственный человек в этом доме, который отличит ваш почерк от подделки. И потому что я хочу знать правду до суда, а не после.
Он стоял напротив и ждал, пока я сама возьму письмо, как будто бумага была яблоком, а он — искушением. Я не протянула руку. Пока оно свернуто, это еще не доказательство, а только намерение. Намеренно у меня на кухне.
Шаги на лестнице. Дарвен вошел по-моему, а не по-своему: встал у порога, не за столом, не рядом с дядей. Между нами и ими. Метка была закрыта манжетой, но он держал руку чуть отставленной, как будто ладонь уже горела.
— Я здесь, — сказал он. — Что случилось?
— Торис принес письмо с моей подписью, — ответила я. — Хочет, чтобы я проверила.
Летта у двери кашлянула. Торис даже не повернул головы.
— Прочитайте, — сказал старик мне. — При всех.
Я взяла письмо. Пергамент был сухой, чуть жирный от времени. Печать дома Орр — настоящая, не поддельная. Внутри — мой почерк, только кончик «д» в подписи слишком закруглен, и в третьей строке «ы» написано как «и». Чужая рука, выученная по моим прежним документам. Текст был о земле Эйр, о согласии на отчуждение пастбища в пользу дома Орр. Три года назад. Без моего ведома.
Я положила письмо на стол, разгладила ладонью. Сердце билось ровно, в висках стало тесно, как будто кровь хотела выть, а я не давала.
— Это не моя подпись, — сказала я. — Почерк похож, но не мой. Подделано.
— Кем? — спросил Дарвен.
— Тем, кто имел доступ к моим старым письмам и к печати дома Орр.
Тишина в кухне стала тяжелой, как чугунная крышка. Рен у плиты замерла с лопаткой. Торис не двигался. Летта за его спиной сделала полшага вперед, и я впервые увидела у нее в руках кожаный тубус с серебряным замочком.
— У меня тоже есть что показать, — сказала Летта. Голос у нее дрогнул, но она справилась. — Я не соперница, мастер Эйр. Я — инструмент. И у меня есть документы, которые это докажут.
Она положила тубус на стол рядом с письмом. Не мне, между мной и Торисом.
— Потом, — сказала я. — Сначала закончим с письмом.
Я посмотрела на Ториса. Старик впервые за разговор отвел глаза.
— Кто заменил мою подпись, старейшина Орр? Мне нужно имя.
— Я не знаю. Пока не знаю. Клянусь пеплом предков, до завтрашнего вечера узнаю.
— Запишите это, — я подвинула к нему свою тетрадь. — Своей рукой. С датой. При свидетелях.
Он взял мое перо. Было странно видеть, как старик Орр склоняется над чужой книгой и пишет чужим пером. Внутри что-то сдвинулось, не больно, а тяжело, как камень, долго лежавший на месте.
Он написал: «Клянусь именем дома Орр, до заката завтрашнего дня назвать имя, заменившее подпись Ясны Эйр, или открыто признать вину дома. Торис Орр, старейшина».
Рен поставила перед ним чернильницу. Летта стояла неподвижно, пальцы на тубусе подрагивали. Дарвен держал руку отставленной, и манжет его рубашки чуть потемнел от пота.
— Довольно, — сказал он наконец. — Торис, оставьте нас.
Старик поднял голову. Впервые за три года я видела, как дядя слушается племянника не из вежливости, а потому что больше не имеет права приказывать. Он встал, кивнул мне — не поклон, но почти — и пошел к двери. Летта шагнула за ним, прижимая тубус к груди.
— Оставьте, — сказала я тихо. — Тубус.
Она замерла. Посмотрела на Ториса, тот не обернулся. Посмотрела на Дарвена, тот чуть качнул головой. Положила тубус на край стола и вышла.
В кухне остались мы втроем: я, Дарвен и Рен у плиты. Лопатка снова застучала по чугуну, будто ничего не случилось. Я положила ладонь на тубус — холодный металл, чужой замок.
— Завтра, — сказала я Дарвену. — Завтра я вскрою это при Мейре. Сегодня нет. Сегодня я хочу есть.
Он кивнул. Метка под его манжетой не вспыхнула, и я впервые подумала, что он тоже научится молчать там, где раньше приказывал.