Страница 81 из 83
— Слепок и подлинник, — сказала я. — Под одной печатью две руки. Мастерская на Кожевенной, медовые чернила, круглая буква «е». Я предъявлю это в совете послов завтра и приложу свою опись подделок.
Дарко закрыл сундучок. У него на лице появилось то самое выражение, которое бывает у мужчин, когда они понимают, что битва проиграна не приказом, а бумагой.
— У вас десять дней, — сказал он. — Потом приедет коронный дознаватель.
— Хорошо, — сказала я. — Через десять дней у дознавателя будет моя опись, пять подписей совета дома, отказ лорда Нора от клаузулы и третий оттиск кроновой печати с прошлогоднего счета за лекарства. Каэла встретит его как доверенное лицо дома с правом голоса. Вельт не отдаст ни одного приказа по моему делу. Я сама отвечу на дознании через своего представителя.
Дарко встал. Стражники за ним. На пороге он обернулся.
— Ужин, — сказала я Вельту. — А завтра работа.
Каэла убрала посуду. Вельт смотрел на родовой перстень, оставшийся на столе, и не убирал его. Я допила отвар, поставила чашку рядом с подписями и надела кольцо невесты обратно на палец, потому что больше нечего было прятать.
— Идите спать, — сказала я ему. — Завтра у меня первый рабочий день в новом качестве. И у вас первый день без права голоса в моих делах.
Кольцо я надела мизинцем левой руки, потому что на безымянный правой оно бы село только поверх мозоли от пера. Оно было чуть великовато и холодило косточку. Вельт смотрел на него дольше, чем нужно, и я не стала снимать обратно. Это был не жест, просто палец оказался ближе.
— Спокойной ночи, — сказала я Каэле.
Она кивнула, не говоря «не спите допоздна», и впервые за три ночи мне стало пусто в коридоре без этого напутствия. Я вышла из бельевой последней, прижимая к груди серую тетрадь. На повороте к лестнице горел один факел, и в его свете лицо Вельта было усталым и открытым. Он ждал. Не у двери моей комнаты, через три шага от нее, чтобы я могла сказать «нет», и это «нет» не требовало объяснений.
Радан не перебил. — Я не приказываю, — сказал он тихо. — Я прошу. Можно мне постоять у двери, пока вы не услышите, как щелкнет ваш замок?
— Можно, — сказала я.
Мы прошли эти три шага молча. У двери он остановился и положил руку на косяк, а не на мою руку. Полоса на его запястье под тканью длинного рукава не светилась. Я поняла, что он переоделся перед советом, и сейчас впервые видела это как заботу, а не как уловку.
Я достала медный ключ. Замок был холодный, тяжелый и мой. С внутренней стороны на двери висела цепочка, которую я сама привинтила утром, как только переехала из спальни новобрачных. Каэла оставила мне плошку сушеной лаванды на подоконнике и смену чистого полотна.
— Спасибо за совет, — сказала я. — За договор без условий.
— Это моя цена за ваш архив, — ответил он. — Вы заплатили больше.
Я вошла. Щелкнул замок, потом цепочка. Я слышала, как он отступил от двери, шаг, второй, и только тогда он пошел к себе. Не к спальне новобрачных, а в свой кабинет, где на столе оставались смятые листы.
Я села на кровать, не раздеваясь, положила тетрадь на колени. Села писать итог. Без этого не уснуть.
В тетради появилась запись крупным почерком, чтобы завтра можно было разобрать при свече.
Итог совета в бельевой. Постановление о раздельных спальнях. Пять подписей под одним листом. Отказ Вельта от клаузулы об отзыве. Печать дома Нор передана совету. Зося вызвана повесткой на имя доверенного лица дома, не посла.
Под строкой я дописала: «Ужин с лордом за одним столом, без титулов, без печатей. Без слов тоже можно».
Чернила подсохли. Я убрала тетрадь в ящик стола, туда же, где уже лежал футляр с печатью, теперь бесполезной. Запах лаванды с подоконника смешался с холодом камня. Я легла, не снимая кольца.
Проснулась от стука в дверь. Не от Вельта. От Каэлы, три ровных удара.
— Госпожа переводчица, — сказала она. — Приехал верховой от короны. Не посол. Курьер с малым ларцом.
Я натянула платье за одну минуту. На ногах еще не было чулок, но это было мое право. Кольцо я оставила на пальце.
На кухне пахло хлебом и снегом. Каэла держала медный поднос с двумя чашками. Серебряная была пуста, глиняная с отбитой ручкой наполнена до половины. Посередине стола лежал малый ларец орехового дерева, запечатанный сургучом цвета запекшейся крови. На печати я разобрала герб не короны, а своего рода. Рода Арден.
Знак тетки Ирсы. Ее собственная печать, которую она хранила в шкатулке с письмами от матери.
Значит тетка писала. Значит корона пропустила письмо мимо своих послов, чтобы я получила его раньше, чем закроются ворота.
Я села на лавку. Каэла без слов подвинула глиняную чашку. Мальк замер у двери, прижимая к груди тубус с оттисками. Бранн вошел следом, на ходу натягивая рукав рубашки, под ним была видна красная полоса клятвы, он не успел перевязать.
Я достала нож для бумаг. Сургуч треснул. В ларце лежало одно письмо, сложенное вдвое, и прядь волос, перевязанная детской лентой. Прядка была моя, срезанная в семь лет, когда тетка привезла меня в столицу. Я узнала ленту, потому что сама завязывала узел.
Письмо было на одну страницу. Почерк тетки, круглая «е».
«Ливея. Не езжай на дознание. Это письмо твоей бабки. Тетка.»
Я слышала его шаги по лестнице раньше, чем дверь на кухню открылась. Он не стучал, потому что Каэла передала дословно. Запах снега на мокрой ткани ударил в лицо вместе с холодным воздухом, и Вельт вошел без камзола, в той же темной рубашке с длинными рукавами, скрывающими полосу до локтя. На скуле белела тень от утреннего света, под глазами лежала синь, но глаза были ясные.
Он увидел ларец и остановился. Увидел прядку на столе. Пальцы его дрогнули у бедра, но он не сел, пока я не кивнула на лавку напротив.
— Бабушка, — сказала я и подвинула к нему письмо. — Или то, что от нее осталось. Читайте.
Он прочитал. Одной рукой придержал край листа, чтобы тот не скользил по столешнице. Я заметила, что он дышит через нос, ровно, как перед подписью под чужую руку.
— Письмо мертвой, — сказал он тихо. — Из рук вашей тетки. Которая не имеет права к нему прикасаться без описи рода. — Он положил лист ровно, по сгибу. — Это не бабкино письмо. Это охранная грамота для вас, Ливея. Корона прячет у нее доказательства против вашего рода и раздает по кусочкам, когда вы перестаете подчиняться.
— Я знаю.