Страница 70 из 83
Глава 18
Разговор после совета
Мне снова не спалось в этой чужой спальне, и я встала до рассвета, потому что книга дома жгла мне пальцы сквозь подушку. На столе уже лежали свежие листы, подсушенные у печи, и тот оттиск кроновой печати, что дал мне Бранн. Я обвела контур иголкой, положила рядом слепок из-под подкладки тетради и принялась за письмо Совнице Рейне. Перо скрипело. За стеной кто-то кашлянул тихо, по-стариковски. Каэла не спала тоже.
Когда я дописала третью страницу, в дверь постучали. Негромко, костяшкой, как стучат только свои.
Вельт.
Он не вошел, пока я не сказала. Я отложила перо, вытерла пальцы о мокрое полотенце и кивнула на стул у окна. Он сел. Посмотрел на мою правую руку, в которой еще держала перо.
— Ты не спала, — сказал он.
— Ты тоже.
Он не стал спорить. Я подвинула к нему лист, на котором крупно вывела три пункта: печать, подпись, цена.
— Завтра совет дома будет обсуждать мою просьбу о раздельных спальнях. Я не поеду в столицу на суд. Я хочу остаться здесь, но не в твоей постели. Без условий, Вельт.
Он не дернулся, не сжал кулак. Только пальцы на колене чуть дрогнули, как тогда, на кухне, когда я впервые назвала его по имени.
— Ты требуешь, чтобы совет принял это как норму, — он говорил ровно, не спрашивая.
— Я требую, чтобы никто в этом доме не смел говорить, что я делю с тобой постель, пока я сама этого не выберу. Это не торг. Это моя цена.
Я положила ладонь на лист, чтобы он видел чернила на моих пальцах и не думал, что я отступлюсь. На моем запястье под рукавом теплела руна клятвы, ровно, без ожога.
Вельт посмотрел на мою руку. Потом на мое лицо.
— Без тебя совет не проголосует за мой отказ от прежнего решения, — тихо сказал он.
— Тогда уговори их сам. Ты же умеешь просить, не приказывать. Попробуй при мне.
Я встала и открыла дверь на ширину ладони. Не выгнала его, но и не оставила его в комнате наедине со мной. Пусть выйдет, пусть пойдет к Каэле и Мальку, пусть соберет совет к утру.
Он встал. У двери остановился, не оборачиваясь.
— Я не поеду на суд без тебя, — сказала я ему в спину.
— Я не уеду без тебя, — ответил он.
Дверь закрылась без щелчка.
За дверью сразу послышались шаги Каэлы. Я знала этот звук: тяжелый, неровный, будто она тащит что-то тяжелее собственного веса. На пороге стояла ключница с ведром горячей воды и стопкой чистого полотна.
— Баня для госпожи переводчицы, — буркнула она, ставя ведро на лавку. — И не спорь. В этом крыле бани нет, я знаю. Но я нашла котел в прачечной, он еще дышит.
Я вытерла пальцы о мокрое полотенце, посмотрела на свои руки. Чернила на костяшках засохли, под ногтями забилась мука. На среднем пальце левой руки чернела свежая ссадина — это когда я перебирала страницы книги дома, забыв снять кольцо невесты, которое теперь ношу на цепочке под рубашкой.
— Каэла, мне нужно помыть руки. Не баня.
— Баня, — отрезала она. — В этом доме невест не моют в тазу. Это знал еще первый лорд Нор, когда принимал свою королеву.
Я хотела возразить, но промолчала. Каэла впервые не сказала мне «не спите допоздна». Вместо этого она принесла горячую воду и назвала меня переводчицей, как Несса утром. Что-то сдвинулось в этом доме, и я не собиралась портить момент.
— Спасибо, — сказала я.
Она уже шла к двери, но остановилась.
— Господин Вельт не спал. Я видела свет в его кабинете до третьей стражи. Он писал.
— Что писал?
— Не мое дело читать чужие письма, госпожа переводчица. Но он кончил два листа и бросил в камин. Потом вынул из стола чистый и снова начал.
Она вышла, оставив запах дыма и мыла.
Я закрыла дверь на замок, сняла цепочку с кольцом невесты, положила на подоконник рядом с плошкой сушеной лаванды. Потом стянула через голову рубашку, в которой спала, и посмотрела на себя в медное зеркало у рукомойника.
Синяк на правом запястье пожелтел по краям, но центр еще темнел. Руна клятвы на левом запястье была почти не видна, только если знать, куда смотреть. Между ключиц, там, где кожа бледнее всего, проступал старый шрам — след от цепочки, которую Рейна велела мне носить в детстве. «Чтобы помнила, кому обязана», говорила она тогда.
Я развернула чистое полотно, намочила край в горячей воде и начала оттирать чернила с пальцев. Вода в ведре быстро потемнела. Я терла долго, пока не осталось только бледное пятно на среднем пальце — след от медовых чернил, которые впитались в кожу.
За стеной скрипнула половица. Потом тишина. Кто-то из слуг прошел мимо, стараясь ступать тихо. В этом доме все ходили на цыпочках последние два дня.
Я вылила грязную воду в рукомойник, сполоснула руки чистой, насухо вытерла полотном. Потом достала из-под подушки медный ключ, повертела в пальцах. Ключ был теплый, почти горячий. Этот ключ Вельт снял со своей личной связки и положил на стол передо мной, когда я требовала доступ к северной галерее. Восьмой пункт моего реестра.
Я сунула ключ в карман рабочей тетради. Завтра. Не сегодня.
Сегодня мне нужно было другое. Я подошла к столу, где лежали три листа письма Совнице Рейне. Перечитала первое предложение. Перечеркнула. Начала заново.
«Совница. Ваше письмо от десятого числа получено. В книге дома Нор за последний месяц обнаружены четыре поддельные подписи под записью о покупке воска для печатей на восемь гронов у гильдии переписчиков. Печать канцелярии короля Тарвени настоящая. Подпись под ней — поддельная. Это не закрывает долг рода Арден, а открывает уголовное дело против короны. Жду вашего объяснения до собрания совета дома, которое состоится завтра в полдень.»
Я перечитала второй раз. Слишком резко. Рейна привыкла к мягким формулировкам, к юридическому шепоту. Если я напишу так, она поймет, что я больше не боюсь.
Это правильно.
Я обмакнула перо, вывела внизу: «Ливея Арден, переводчица двора дома Нор». Поставила точку. Чернила блестели на бумаге, как медовые.
Стук в дверь. Тихий, костяшкой.
— Войди.
Мальк. Он вошел боком, держа в руках книгу дома и плошку с остывшим отваром. Глаза красные, под ними тени — он тоже не спал.
— Госпожа, Каэла велела вам это выпить. И сказала, что если вы не выпьете, она сама войдет и вольет.
Я взяла плошку, понюхала. Лаванда, мята, что-то горькое.
— Что это?
— От нервов. Каэла говорит, что переводчицы, которые не спят третью ночь, начинают видеть буквы на стенах.