Страница 8 из 40
Дверь у основания колокольни распахивается, и оттуда плавно выходит женщина в белом. Она направляется к городской площади, и, хотя она еще недостаточно близко, чтобы можно было разглядеть ее черты, я
чувствую
покалывание на коже. Она смотрит прямо на меня.
Я бессознательно делаю шаг назад.
Ирена кладет руку мне на плечо.
— Она приветствует нас посланием Скорби, давая ему знать, что его дочь вернулась домой. Что я в безопасности. И что у нас гостья.
— И все это было передано с помощью колокола? — спрашиваю я.
Она лишь улыбается, такая хрупкая на фоне этой деревни из темного камня. Я замечаю, как по всему поселению открываются двери, лица поворачиваются в сторону площади. Несколько женщин, также одетых в белое, собираются группками и, кажется, переговариваются вполголоса. Я чувствую явную неловкость от того, что нахожусь здесь. Мне здесь не место; я не одна из этих непорочных верующих в белых одеждах, я измученный пилот без какой-либо веры за душой. Но теперь уже слишком поздно. Я уже приняла приглашение Ирены.
Когда женщина с колокольни подходит достаточно близко и становится видно, что она блондинка, ее волосы наполовину скрыты под объемным капюшоном, а черты лица поразительные и угловатые, она заговаривает:
— С возвращением домой, сестра Ирена. Надеюсь, ваше путешествие прошло без происшествий. — Ее ярко-синий взгляд снова скользит по мне.
Ирена согласно бормочет:
— Так же легко, как и любые космические путешествия.
Даже пока Ирена говорит, блондинка продолжает смотреть на меня. Она не обращает внимания на сестер, которые подтягиваются ближе к кораблю, или на их тихий шепот, пока их взгляды скользят по мне со жгучим любопытством. Ее глаза пронзают мою покрытую испариной кожу, так толком и не вымытую за время пребывания на этом тесном маленьком транспорте, и я гадаю, что же она видит перед собой. Какое-то замурзанное существо с чересчур длинными каштановыми волосами, заправленными за воротник огромной кожаной куртки, в побитых ботинках, оставляющих следы на перепаханной моим кораблем земле, — такое непохожее на этих преданных женщин в белом с сияющими глазами. Видит ли она язву на чистой плоти этой колонии? Видит ли незваную гостью, чужачку? Я чувствую себя чем-то, что выбросило на берег штормом, — нежеланной, нежданной и вконец похеренной.
Но ее глаза, какими бы ледяными они ни казались, смягчаются, оценивая меня. На ее губах медленно расцветает улыбка.
— Мидония. Вы присоединитесь к нам на эту ночь?
Я могу лишь гадать, откуда она знает мое имя, не говоря уже о том, откуда ей известно, что я остаюсь. Возможно, обоснованное предположение. Я склоняюсь к сестре Ирене, которая по-прежнему стоит рядом со мной.
— Откуда она это знает?
— Я сестра Кейденс, — произносит голубоглазая женщина, протягивая руку, словно приглашая меня пожать ее. — В целях безопасности мне предоставили доступ к вашему путевому журналу.
Я хмурюсь. Только мой босс мог это одобрить.
Стряхнув с себя беспокойство, я выдавливаю улыбку.
— Рада встрече, сестра Кейденс. Ценю ваше гостеприимство.
Она лишь улыбается шире, все так же протягивая руку.
— А, простите, — говорю я, понимая, что веду себя невежливо. Я делаю шаг вперед и беру ее за руку. Ее хватка слабая, а ладонь почти липкая и холодная, когда я пожимаю ее. Я быстро отпускаю ее руку, но она кажется довольной.
— Я подготовила ваши комнаты, — говорит Кейденс, обращаясь и ко мне, и к Ирене. — Располагайтесь. Примите ванну. Ужин через час. — Она поворачивается ко мне: — Сестра Ирена проводит вас в вашу комнату, Мидония.
— Спасибо.
Кейденс удаляется, и сестры, вышедшие поглазеть на меня, тоже отворачиваются; их облаченные в белое фигуры растворяются в полумраке, направляясь к своим домам.
Ирена остается со мной, тепло улыбаясь.
— Сегодня вечером, как и каждый вечер, в рамках нашей трапезной церемонии мы будем молиться нашему богу. Вы присоединитесь к нашей молитве.
Мое сердце падает.
— Оу. На самом деле я воздержусь, но спасибо за предложение.
Она моргает, словно не понимая меня.
— Вы будете молиться с нами. Без молитвы не может быть и трапезы.
Я должна была предвидеть это.
— Ирена, вы же знаете, что я не собираюсь с вами молиться.
— Тогда вы не будете есть.
Я жду кульминации шутки. Смешка, покачивания головой.
Просто шучу, Мидония!
Но она лишь смотрит на меня, вопросительно подняв брови в ожидании.
— Вы серьезно?
— Вы стоите на его священной земле. Чтобы вкусить его изобилия, вы должны отблагодарить его за это. — Выражение ее лица едва заметно смягчается. — Это самое меньшее, что вы можете сделать.
Я бросаю взгляд через плечо. Мой корабль все еще остывает, легкий пар вьется над его горячей металлической поверхностью, а двигатель пощелкивает, сбрасывая обороты. Я не обязана здесь оставаться; я могу отправиться куда угодно. Я поворачиваюсь обратно к Ирене и этим хижинам. Замечаю, что они оборудованы дымоходами, дым от невидимых очагов поднимается вверх, смешиваясь с прохладным воздухом.
Я
могла бы
улететь. Но тогда я вернулась бы к гнетущему холоду космоса, сухим пайкам и, что хуже всего, к тоскливому обществу самой себя. Бессмысленная молитва — это, как и сказала Ирена, самое меньшее, что я могу сделать.
Я тяжело вздыхаю.
— Ладно. Хорошо.
На ее лице расцветает искренняя улыбка, и одно только это, кажется, согревает меня изнутри. И почему я такая упрямая? Она ведь не пытается меня завербовать. Одна маленькая молитва не разрушит мою жизнь.
— Тогда пойдемте, — говорит Ирена. — Мы искупаемся, а потом поедим.
Она берет меня за руку — ее хватка крепкая и сухая, словно утешение в этих стылых сумерках.