Страница 12 из 40
Ирена поворачивается ко мне, кладя руку мне на плечо. Она должна понимать, как пугающе звучат сестры во время молитвы, как они выглядят. Это поклонение меньше похоже на церковную службу и больше — на бред одержимых, но я ничего не говорю. Мне нужно сваливать отсюда к чертовой матери после ужина. Действительно ли мне так нужно спать в этой прекрасной мягкой постели? Действительно ли я этого
хочу
?
— Давайте поедим, — говорит одна из сестер.
— Давайте поедим, — произносит другая, а затем еще одна. Словно мягкая волна, словно первый теплый румянец весны, их голоса возвышаются в своей нежности: — Давайте поедим.
Только сейчас я замечаю, что стол уже накрыт. Здесь есть хлеб, сыр, странное мясо и еще более странные фрукты. Несмотря на остаточную тревогу, мой желудок сводит не от страха, а от голода.
— Давайте поедим, — говорит Ирена, пожимая мое плечо, прежде чем наполнить свою тарелку предложенными угощениями.
Я молчу. Сказать нечего, и я не уверена, что смогла бы заговорить, даже если бы захотела. Все это слишком жутко, слишком нереально, почти как во сне. Уж лучше я набью желудок, а потом обдумаю все это в кабине корабля, который знаю слишком хорошо: каждый его изгиб и угол, лязг, с которым мои ботинки ступают по рифленым металлическим полам, мурлыканье ее двигателя при входе в атмосферу, ее тихий дрейф между звездами. Я знаю ее как подругу, как любовницу, как продолжение моего собственного тела.
Я знаю, как выглядит кровь, пачкающая ее стены. Я знаю, как это выглядит, когда череп разлетается о внутреннюю обшивку, я знаю, как выглядит раздавленный мозг, я знаю, как звучит человек, когда он умирает.
— Попробуйте хлеб, — предлагает Ирена, забирая мою тарелку и обслуживая меня так, словно я ребенок или она моя служанка. Я не возражаю. Думаю, она хочет позаботиться обо мне или помочь мне расслабиться. Может быть, она понимает, что мне не понравилось поклонение. Она накладывает мне хлеб, ломоть какого-то блестящего красного мяса и ломтики белого фрукта, от которого исходит яркий, спелый аромат. Из большого кувшина она наливает что-то горячее и дымящееся, приправленное специями.
— Спасибо, — выдавливаю я. К моему облегчению, голос звучит ровно. Нормально. А не дрожит и не слабеет от ужаса, как я опасалась.
И почему я должна быть в ужасе? Ничего не произошло. Ничего
реального
. Свидетельницей чего я только что стала, как не восторженной религии в действии? Кто я такая, чтобы оскорбляться, не говоря уже о том, чтобы пугаться подобного?
Возможно, рассуждаю я, любая религия такова. Может, это совсем не похоже на то, что я видела в фильмах или в книгах. Возможно, в этом-то все и дело. Меня просто застали врасплох, вот и все.
Сестры не виноваты, что меня мучают кошмары наяву.
Ирена показывает мне, как собрать лучший кусок: намазать на хлеб мягкий сыр, сверху положить кусок мяса, а если я люблю сочетать соленое со сладким, то поверх этого нужно выложить тонко нарезанные фрукты. Я следую ее инструкциям и поражаюсь, насколько это вкусно. Как свежо и просто.
— Что это за мясо? — спрашиваю я, тянясь за кружкой. Делаю глоток горячей жидкости, и она кажется чистым утешением, согревая меня изнутри.
— Это плоть одомашненного млекопитающего, родом с этой планеты, — отвечает Ирена. — Похоже на козу или овцу, только поменьше. И более выносливое.
— А напиток?
— Вам нравится?
Я киваю. Еда, оживленная беседа за столом, утоленный голод... все это убаюкивает меня, возвращая к нормальному состоянию, почти к покорности.
— Это то вино, которое вы здесь делаете?
— Да.
— Оно вкусное.
Одна из сестер наклоняется через стол, ловя мой взгляд. Она из тех, кто помоложе, может, даже моложе меня. Ее кожа почти такая же темная, как дерево стола. Капюшон натянут на волосы. Она улыбается. — Как вам наша планета, Мидония?
— Она очень... — Холодная? Примитивная? Отталкивающая? — Очаровательна. Никогда не видела такой колонии. Никаких технологий, никакого оборудованного аэродрома. У вас тут вообще есть спутниковое радио?
Она качает головой, всё так же улыбаясь.
— Нет. То есть, да, но... мы им не пользуемся.
— Радио предназначено для меня, — говорит сестра Кейденс, сидящая неподалеку. — На случай крайней необходимости.
— И что считается крайней необходимостью? — спрашиваю я, немного ошарашенная таким ответом. — Болезнь или травма?
— Ни то, ни другое не подходит.
Я отставляю кружку.
— Вы не зовете на помощь в случае вспышки болезни? У вас хоть какие-то медикаменты есть?
— Здесь мы не страдаем от болезней.
Очередной укол тревоги пробегает по моему телу.
— Но должны же, — упорствую я. — Конечно, вас тут немного, но если вы подхватите даже обычный грипп, без вмешательства он может...
— Мы не страдаем от болезней, — вмешивается Ирена, вторя Кейденс. — Наш Скорбь хранит наше здоровье.
Этот гребаный Скорбь.
— Ну, а как насчет травм? — не унимаюсь я, иррационально расстраиваясь. Не может быть, чтобы они здесь никогда не болели. — Ландшафт кажется невероятно опасным. Леса не выглядят проходимыми. Что, если кто-то упадет в реку? Заблудится в горах? Сломает ногу на неровной местности?
— Такого не случится, — произносит Кейденс.
На мгновение я приоткрываю рот.
— Но... если всё же.
Улыбка Кейденс теплеет.
— Если бы и случилось, а этого не произойдет, то мы бы разобрались с этим сами. Радио можно использовать только в самых чрезвычайных обстоятельствах.
— И сломанная нога в этой примитивной обстановке не считается...
Рука Ирены, невидимая под столом, сжимает мое колено, прерывая меня.
В то же время Кейденс говорит:
— Нет. Не считается. То, что вы сочли бы чрезвычайной ситуацией, сильно отличается от того, что считаем ею мы. Мы сыты, здоровы, счастливы и окружены заботой. Наш бог следит за этим.
После ужина Ирена провожает меня обратно в мою маленькую хижину.