Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 11 из 40

Глава 8

5

Длинные столы, уставленные скамьями, заполняют трапезную. У дальней стены пылает огромный очаг, поленья потрескивают в оранжевом пламени. Столы почти заняты, и, когда мы с Иреной входим, внутрь тянется последняя дюжина женщин. Воздух здесь теплый и светлый; повсюду, вокруг меня, звучат мягкие голоса, царит атмосфера товарищества. Но ощущается и тяжесть. Давление в груди.

Это из-за высоты, убеждаю я себя. Из-за усталости и голода.

Я сажусь рядом с Иреной. Сестра Кейденс, которая приветствовала нас ранее, сидит среди остальных сестер. Есть ли здесь лидер? Словно по команде, сидящие сестры протягивают руки, сжимая ладони соседок. И тут я вспоминаю, конечно же. Их божество.

Скорбь.

Он

здесь лидер.

Здесь, на самых задворках космоса, на планете, которая в остальном необитаема, эти женщины могли бы делать все, что им заблагорассудится. Они живут в мире. Они сами заботятся о себе. Они кажутся абсолютно счастливыми. Обжигающее пламя эмоций опаляет мне горло от осознания того, что эти женщины, самодостаточные и умные, все еще хранят верность

божеству

мужского

пола.

Сестры начинают молиться.

Я сжимаю руку Ирены с чуть большим напряжением, чем стоило бы. С другой стороны женщина с длинными седыми волосами держит мою руку в своей, пока ее голос и голоса остальных сливаются в песнопении.

Я напрягаюсь от этого звука. Я не привыкла к молитвам и не люблю их. Я слышала гимны только в похоронных бюро. Я обращалась к так называемому «Богу» только в моменты глубочайшего отчаяния, когда вселенная, казалось, была готова забыть обо мне и позволить провалиться сквозь трещины в какую-то бездонную пустоту внизу. Но он так и не сделал ничего, чтобы мне помочь.

Я не могу участвовать в молитве. Я не знаю слов. Я позволяю молитве омывать меня, пока ее темп ускоряется. Голоса сестер становятся глубже, громче.

Я оглядываюсь со смутным чувством дискомфорта. Глаза каждой женщины крепко зажмурены, губы движутся в такт, в уголках ртов у некоторых выступила слюна. Эти женщины молоды и стары, хрупки и полны здоровья, некоторые прекрасны, другие не очень, и все они объединены этим единственным действом.

Кажется, что поклонение длится вечность.

Отблески огня пляшут.

Снаружи трапезной тьма заполняет окна. Мне начинает казаться, что здесь тесно, жарко, слишком душно, пока давление в груди не становится невыносимым.

Я не могу дышать.

Я уже готова отпустить руку Ирены, вырваться из этого неразрывного круга и пробраться наружу, чтобы отчаянно глотнуть свежего прохладного воздуха, как вдруг песнопение становится сбивчивым. Неистовым. Слова больше не произносятся в унисон. Некоторые сестры бормочут словно сами себе, опустив подбородки на грудь. Кто-то повышает голос, почти переходя на визг в этой густой духоте. Другие теперь молчат, и по их искаженным лицам текут слезы. Это какофония. Диссонирующая слуховая свалка, тошнотворная в своей суматохе, в том, как эти женщины, кажется, охвачены ею, бьются в конвульсиях, хватаются за лица и животы, рвут на себе волосы.

Я оцепенела, застыв в этаком брезгливом благоговении, внезапно осознав, что понятия не имею, чем занимаются сестры и чего требует от них их божество. Может случиться все что угодно. Я слышала много историй о фанатиках и культах... В любую секунду кто-нибудь из сестер может схватить нож и полоснуть себя по коже, или вонзить его в плоть соседки.

Рот наполняется слюной, и я сглатываю эту вязкую влагу.

Я отпускаю руки сестер и вцепляюсь в скамью до побеления костяшек, заставляя себя встать. Убраться отсюда. Ни одна домашняя еда этого не стоит. Мне слишком жарко, голоса повсюду и вокруг, они сверлят мне уши. Измученные крики, рыдания. Я закрываю глаза, и все, что я слышу, — это боль, страдания... а затем вижу кое-что до боли знакомое, воспоминание, более яркое, чем когда-либо прежде.

Я вижу переломанные тела. Я чувствую запах крови. Кровь на моих ботинках, кровь в моих волосах. Я чувствую, как липкая кровь склеивает пальцы. Кровь, капающая с их разорванных кусков. Кровь, горячая, терпкая, влажная... воспоминание об оборванных голосах.

Они это заслужили. Они это заслужили.

Внезапный и чувственный голос проникает в мой разум. Он гудит внутри меня, поглаживая каждый нерв, поджигая меня изнутри. Это

он

. Я знаю это с тошнотворной уверенностью. Моя тень, пылающая жаром умирающей звезды в моей груди.

МИДОНИЯ

.

Я резко вдыхаю, когда голос вторгается в меня, и мое собственное имя резонирует в голове. Я никогда раньше не слышала, чтобы он говорил словами. Он всегда звал меня через чувства или через далекую мелодию сна. Это новое ощущение от его голоса, непристойного и скользкого, тянется по моей коже. Нечто невидимое ласкает мою покрытую испариной шею, в то время, как ищущие пальцы скользят вверх под мое платье...

ТЫ ПРИШЛА КО МНЕ

.

Желудок сводит спазмом, и я извиваюсь, пытаясь освободиться от голосов сестер, от их шумных причитаний, подавляющих все мои чувства. Но я не могу это остановить. Я в ловушке этого поклонения, этого безумного пыла, не в силах вырваться. Я не могу говорить, не могу двигаться, не могу никак протестовать. По позвоночнику стекает холодный ужас.

Что они собираются делать?

Невидимые кончики пальцев сжимают мои бедра, впиваясь в разгоряченную кожу.

Что

он

собирается делать?

Песнопение резко обрывается.

Как и голос в моей голове: его эхо исчезает, его присутствие рассеивается, словно облака, выжженные солнцем.

Я открываю глаза и прихожу в себя.

Все женщины в комнате сидят совершенно неподвижно, с идеально прямыми спинами. Тишина звенит в ушах. Это не успокаивает и даже не приносит облегчения. Но это лучше, чем их нечеловеческий бред. Это лучше, чем чувствовать себя в ловушке собственного тела, наполовину сведенной с ума этими песнопениями.

Я неохотно поворачиваюсь к Ирене, но ее взгляд прикован к чему-то далекому. К чему-то такому, чего я никак не могу увидеть. К ее божеству? Ее Скорби?

Подобно выдоху, напряжение покидает комнату. Жара спадает. Кажется, даже пламя в очаге становится меньше, и все присутствующие обмякают. У меня такое чувство, будто некое присутствие покинуло это место, и теперь мы здесь одни, мы — смертные. Сестры моргают, переглядываясь друг с другом, с выражениями полного и абсолютного благоговения на лицах. Словно все они узрели видение Рая и теперь знают, что он реален.