Страница 79 из 90
Но маркиз де Мендоса молча подошёл к столу, спокойно отодвинул стул и сел на своё обычное место.
— Лоренцо, ты будешь завтракать? — спокойно поинтересовался он у парня, который смотрел на него с таким потрясением, словно видел его впервые.
Пока Медичи садился рядом, маркиз невозмутимо отрезал себе кусок сыра, затем налил себе немного травяного настоя и показав ножом на тарелку с хлебом, в полной тишине сказал.
— Надеюсь, синьоры, сегодня хлеб будет горячим, а то вчера я не успел попробовать его, пока он не остыл.
Несколько старых нобилей переглянулись, а Кристофоро Моро внимательно посмотрел на маркиза.
— Иньиго, — осторожно произнёс дож, — ты понимаешь, что произошло?
— Разумеется, ваша светлость, — спокойно ответил тот, беря хлеб и намазывая масло на него.
— О, надо же, и правда горячий, — обрадовался он, теплому куску хлеба у себя в руке.
— И что ты намерен делать? — дож не мог оставить ситуацию как есть, поскольку на Иньиго сейчас были возложены слишком большие надежды и планы. Его срыв — это проблемы не только у него самого, но и у всей Республики. Заказы на постройку предоплаченных городом кораблей уже были размещены в Арсенале, под это начались закупки всего того, что Арсенал потратит из своих запасов.
Маркиз поднял на дожа спокойный взгляд.
— Сегодня должны впервые спустить на воду первую пробную фусту, сделанную по моим эскизам, ваша светлость, — ровным голосом ответил он, — я хочу участвовать в её испытаниях, чтобы всё прошло гладко. Ведь от этого будет зависеть, как мы будем дальше строить корабли: по моему проекту, или как привыкли корабелы, так мы с ними по итогу договорились, чтобы не поубивать друг друга.
После этих слов он продолжил спокойно завтракать, не сказав ни слова, ни о картине, ни об Анне, ни об Альвизе и именно это спокойствие напугало старых нобилей сильнее всего.
Сидящий перед ними человек выглядел так, словно только что услышал не о разрушении самой дорогой для него вещи в этом городе, а о случайном ливне над лагуной.
Кристофоро Моро, глядя на спокойно завтракающего молодого человека, впервые за всё время их знакомства почувствовал, что он оказывается многого не знает о маркизе Иньиго де Мендоса.
После завтрака, я, как и планировал до разговора с дожем, отправился в Арсенал. Не стало удивлением, что там уже обо всём знали, поскольку со мной впервые никто не спорил и отводили при разговоре глаза. Все главные корабелы, которые отвечали каждый за своё направление, по сути, местного аналога конвейера будущего, так строили в Арсенале корабли, подошли ко мне.
— Синьор Иньиго, может по чашечке травяного настоя? Перед самим спуском? — поинтересовался у меня внезапно, мастер Донато ди Сильвестро.
Я изумлённо посмотрел на него.
— Мастер Донато, вас утром подменили? — иронично поинтересовался я у него, — а как же предложение мне заняться нетрадиционными способами любовных отношений с определёнными портовыми женщинами, используя при этом предметы, не предназначенные к этому в обычной жизни?
На лицах корабелов показались лёгкие улыбки, это была самая лёгкая форма оскорблений, которой мы ещё совсем недавно обменивались с мастером, отвечающим за вёсла. Он стушевался, но я спокойно заметил.
— Но я не против, если только расскажите мне за чашкой, что за лодырей дал нам в качестве гребцов синьор Сильвестро, они вообще вёсла-то в руках держали?
Мастер Донато, обрадованный тем, что я согласился, повёл меня и всех остальных в их святая святых, бурча при этом.
— Ах, синьор Иньиго, и не говорите, все какие-то хилые, болезненные, как бы не померли по пути.
— Скинем их за борт и сядем за вёсла сами, — хмыкнул я, — я хочу так разогнать фусту, чтобы попробовать разбить её о волны.
Корабелы переглянулись.
— Но тогда вы проиграете наш спор, синьор Иньиго, — заметил мастер плотников, отвечающий за обшивку корпуса.
— Мастер Бортоломио, — я повернулся к нему, — зачем мне дерьмовый корабль, если он развалится уже на испытаниях? Меня впереди ждут серьёзные битвы с османами, так что мне нужен корабль, который не затонет сразу при выходе из Лагуны. Если это будет ваш вариант, что же, я смиренно приму своё поражение.
Корабелы переглянулись, мы вошли в домик, в который меня никогда не пускали, мастер Донато разлил по маленьким глиняным стопкам травяной настой и мы, обжигая губы и дуя на напиток, стали пить, косясь друг на друга.
Когда этот почти священный ритуал был выполнен, мы все вместе отправились к водяным воротам Арсенала.
Там уже стояло столько народа, словно сама Светлейшая собралась сегодня смотреть не на испытание нового корабля, а на массовые казни. Люди толпились на мостах, сидели на причалах, свешивались из окон ближайших домов, а кое-кто даже забрался на крыши складов и мастерских, лишь бы увидеть собственными глазами, ради чего последние недели весь Арсенал едва не переругался между собой насмерть.
Сама фуста уже ждала нас на воде, покачиваясь у широкого выхода из внутреннего канала, и даже среди десятков кораблей вокруг выглядела настолько непривычно, что многие невольно замолкали, когда впервые переводили на неё взгляд. Длинная, узкая, почти хищная, она казалась не творением венецианских мастеров, а каким-то морским зверем, случайно заплывшим в лагуну. У неё не было тяжёлых резных украшений, ярко раскрашенных надстроек и привычной для богатых судов вычурности. Низкий вытянутый нос уходил вперёд почти над самой водой, длинный корпус казался слишком тонким для своей длины, а большой латинский парус, пока ещё свёрнутый вдоль реи, только усиливал ощущение, что это судно строили не для красоты, а исключительно ради скорости и войны.
Я слышал, как за спиной у толпы кто-то негромко пробормотал.
— Да она перевернётся на первой же волне.
— Или переломится посередине, — тут же ответил второй голос.
Стоявшие рядом корабелы зло покосились на говоривших, поскольку фуста за этот месяц уже перестала быть только моим проектом. Они слишком долго с ней мучились, слишком много спорили, слишком часто орали друг на друга, чтобы теперь спокойно слушать подобные слова.
Сильвестро Морозини уже был там, несмотря на случившееся в его доме утром, но правда тоже старался не смотреть мне в глаза.
— Синьор Сильвестро! — позвал я его, показывая на гребцов, — мы с мастерами думаем, что они помрут в дороге. Вы точно уверены, что они хороши?