Страница 74 из 90
Глава 25
Вечером во дворце дожа было непривычно тихо. Не было слышно музыки, громких голосов и даже слуги двигались осторожно и почти бесшумно. За длинным столом сидело лишь несколько человек: сам дож, Сильвестро Морозини, отец молодого Барбариго и ещё несколько старых патрициев, слово которых было весомым для всех в Светлейшей.
Свечи спокойно горели в тяжёлых серебряных подсвечниках, отражаясь в кубках с вином, а разговор всё никак не начинался, хотя каждый из сидящих за столом прекрасно понимал, зачем его сюда пригласили.
Кристофоро Моро задумчиво смотрел в стоящий перед ним кубок, медленно вращая его в пальцах, затем тяжело выдохнул, прежде чем начать говорить.
— Светлейшая переживала и не такие скандалы, синьоры, но этот будет забыть ей очень непросто.
Никто не стал спорить, слишком много людей видели произошедшее возле Арсенала, слишком быстро разошлись слухи, а хуже всего было то, что каждый новый пересказ делал ситуацию только унизительнее для Альвизе Барбариго. Уже сейчас по тавернам и причалам рассказывали не сам поединок, а то, как высокий и сильный молодой патриций раз за разом летел на мостовую, не в силах достать своего более слабого по виду противника.
Отец жениха сидел мрачный и напряжённый. Он почти не притрагивался к еде, а пальцы его так сильно сжимали свой кубок, что казалось ещё немного и тонкое венецианское стекло лопнет.
— Мой сын защищал честь своей невесты, — наконец глухо произнёс он, — и вместо благодарности, он должен получать насмешки всего города?
— Ваш сын, — спокойно заметил один из старых патрициев, — должен был сначала подумать, где именно вызывать человека на бой. Он разве не знал, что возле Арсенала всегда толпы народа, и там даже драка лодочников к вечеру становится известна половине Венеции?
Барбариго-старший резко поднял взгляд от своего кубка.
— Вы предлагаете мне теперь ещё и обвинять собственного сына?
— Нет, — спокойно ответил нобиль, — я предлагаю вам смотреть на вещи трезво. Скандал уже случился, теперь вопрос только в том, насколько далеко он зайдёт.
Дож медленно поставил кубок на стол и оглядел присутствующих.
— Именно поэтому мы и собрались здесь, синьоры, — негромко сказал он, — Светлейшей не нужна вражда между двумя древними домами, особенно сейчас, когда Республика находится в войне с османами.
После этих слов он перевёл взгляд на главу дома Морозини.
— Синьор Сильвестро, — осторожно произнёс он, — я полагаю, вы уже поговорили с дочерью?
Сильвестро Морозини ответил не сразу, он несколько секунд задумчиво смотрел на тёмное вино в своём кубке, затем наконец поднял взгляд, принимая очень тяжёлое решение.
— Да, ваша светлость, — ровно ответил он, — говорил.
— И что сказала синьорина Анна? — вкрадчиво поинтересовался дож.
После этого вопроса за столом окончательно стало тихо. Даже слуги у стен замерли, понимая, что сейчас могут прозвучать слова, после которых многое уже нельзя будет вернуть назад.
— Анна просила передать, главе дома Барбариго, — спокойно сказал Морозини, — что не намерена выходить замуж за человека, который не способен себя контролировать, особенно после того, как она его об этом попросила.
Джованни Барбариго резко побледнел, но Сильвестро продолжил говорить тем же ровным голосом.
— И который, потеряв над собой контроль, умудрился ещё и проиграть.
Несколько секунд никто не говорил ни слова, все пытались осознать прозвучавшие слова. Джованни Барбариго, начав краснеть, стал медленно подниматься со своего места, ударив по столу рукой с такой силой, что зазвенела посуда. От этого резкого звука вздрогнули все.
— Морозини, между нашими домами заключён брачный договор, приданое вашей дочери уже определено, дата свадьбы назначена. Вы не можете просто взять и расторгнуть всё из-за одной драки!
— Одной драки? — впервые за весь вечер Сильвестро посмотрел прямо в глаза уже было понятно, бывшему партнёру, — я предупредил вас, чтобы Альвизе держался подальше от маркиза, но он вместо этого вызвал его на поединок посреди города и ещё проиграл у всех на глазах, так что теперь половина Венеции смеётся над этой историей, будто Светлейшей и без того было мало разговоров вокруг имени моей дочери! Он мог понять, что сейчас не время и не место для его ревности⁈
— А кто это начал, синьор Морозини? — голос Джованни Барбариго стал заметно жёстче, — это ваша дочь вела себя недостойно патрицианки Светлейшей! Или теперь считается нормальным жить рядом с чужеземцем, пока вся Венеция обсуждает их связь⁈
За столом снова стало очень тихо, а один из старых нобилей едва заметно поморщился, понимая, что разговор начинает заходить слишком далеко, но Сильвестро Морозини неожиданно для всех даже не изменился в лице, продолжив отстаивать честь своего дома и дочери.
— Синьор Джованни, — ровно ответил он, — Анна жила в отдельных комнатах дворца дожа, под защитой и покровительством самой Светлейшей, так что осторожнее пожалуйста со своими словами.
Барбариго хотел что-то ему ответить, но Морозини поднял руку и продолжил говорить, тем же спокойным голосом.
— И за тридцать тысяч флоринов контракта, синьор Джованни, очередь желающих оказаться рядом с маркизом уже выстроилась от дворца дожа до самого Арсенала, включая дочерей половины присутствующих здесь домов. Так что не нужно мне тут говорить, как она себя при этом вела.
Барбариго-старший грозно прищурился.
— Вы что, продаёте честь собственного дома за золото? — тихо поинтересовался он.
Сильвестро Морозини медленно покачал головой.
— Нет, синьор, — спокойно ответил он, — я просто не лицемерю.
Один из старых нобилей осторожно вмешался, пока разговор окончательно не перешёл в ссору, двух старейших и влиятельных домов.
— Синьоры, давайте пожалуйста без взаимных оскорблений, — устало произнёс он, — вопрос приданого можно решить отдельно, поскольку деньги возвращаются, а репутация — нет.
Джованни Барбариго тяжело опустился обратно на свой стул.
— Вы понимаете, что этим решением убиваете моего сына? — тихо спросил он у Сильвестро Морозини, но тот отвёл взгляд. Анна высказалась ему предельно ясно, он свою дочь знал как никто другой, и понимал, что она не изменит своего решения. По его молчанию, это поняли и все присутствующие за столом, а Джованни Барбариго схватился за голову.
Дож медленно провёл рукой по лицу и тяжело выдохнул.