Страница 72 из 90
— Да срать я хотел, что вы там думаете, мастер Донато, — орал я на корабела, который отказывался лично для меня переделывать вёсла, которых и так на складах было полным-полно, — найдите ель и из неё делайте одинаковые, взаимозаменяемые вёсла для моих фуст.
— Зачем это делать, когда вёсел и так полно, возьмите себе в десять раз больше и хоть завалите ими весь свой корабль! — орал он в ответ.
Из-за чисто профессиональных споров и их ненависти в мой адрес, границы моего дворянства сильно раздвинулись, и они давно уже перестали видеть во мне заказчика, а лишь наглого, дерзкого и хамоватого неуча, который лезет со своими советами, к корабелам, которые за свою жизнь выпустили больше кораблей, чем тому лет.
Синьор Сильвестро Морозини, который присутствовал обычно при всех таких спорах, был и сегодня, бледнея и краснея от тех матов, которые летели с обоих сторон.
— Всё, я не намерен дальше спорить, найдите мне ель и сделайте вёсла, чертёж с размерами я вам дал! — приказал я мастеру, устав спорить, — или пойду, найду ближайшего плотника к Арсеналу и закажу вёсла для фусты у него, он явно сделает их лучше и быстрее, чем вы.
Услышав подобное святотатство, гастальд вёсельного цеха оскорбил мою матушку и всю мою семью, а затем плюнув от злости, ушёл искать еловые брёвна.
— Синьор Иньиго, — ко мне подошёл Сильвестро Морозини и скромно поинтересовался, — может стоит им как-то напомнить, что вы дворянин? И не стоит им так с вами разговаривать?
— Синьор Сильвестро, — я внимательно на него посмотрел, но не увидел даже тени того, что он зол на меня или недоволен случившимся с его дочерью, — пусть делают свою работу, как я прошу, на остальное мне плевать.
— Как вам будет угодно, — поклонился он, отходя в сторону.
Я повернулся к Лоренцо, уши которого пылали от смущения.
— Я наверно зря взял тебя с собой? — поинтересовался я у него.
— Нет! — тут же замотал он головой, — нет, синьор Иньиго! Мне здесь очень нравится! Я никогда подобного не видел.
— И не увидишь, — хмыкнул я, — это можно сказать восьмое чудо света. Ах, прекрасный мой Арсенал, как я бы хотел запустить сюда свои ручки поглубже.
— Вам их сразу отрубят, Иньиго, — проворчал рядом Бернард, — вас здесь все так искренне ненавидят, что я удивлён, как ещё одежда на вас не загорелась.
Я рассмеялся от его слов, поскольку это была правда.
— Ладно, идёмте обедать, мне понравилась та таверна, которая находится неподалёку от ворот Арсенала, — решил я, — наберусь силами, поскольку мне ещё сегодня с конопатчиками разговаривать.
Расспрашивая Лоренцо о том, что ему сегодня понравилось в Арсенале, мы вышли из ворот и почти сразу наткнулись на небольшой отряд молодых мужчин, все сплошь вооружены и явно кого-то ждали.
— Эй, ты! — сразу услышал я, стоило только мне подойти ближе к ним, — трус несчастный!
— Синьор Иньиго, я разберусь, — Бернард поднял руку и часть моей охраны стала вынимать мечи, часть доставать из-за спин аркебузы, чтобы раздуть фитили, но к моему удивлению, людей, кричавших мне гадости это не остановило, возможно потому, что со мной сегодня было всего двадцать человек, а не как обычно пятьдесят.
— Прячешься за спиной своей охраны? — снова заорал молодой мужчина лет двадцати двух, — какой же ты трус! Смотреть на тебя жалко!
И тут до меня стало доходить, что это не какие-то там обычные бандиты, слишком они были хорошо одеты, а у этого конкретного парня было ко мне явно что-то личное. Чистую ненависть я научился уже распознавать на примере мастеров Арсенала, вот и тут, на меня пахнуло всеми подобными же миазмами.
— Бернард, погоди, тут надо разобраться, — остановил я своих солдат и вышел вперёд.
— Синьор, мы знакомы? — я посмотрел на можно даже сказать красивого парня, который был выше меня, шире в плечах и очень хорошо одет, пожалуй, даже можно сказать, что тоже лучше меня.
— Мне не нужно знать такую поганую собаку, как ты, — он тоже вышел вперёд, нависнув надо мной.
Я видел, как сотни людей, привлечённые шумом начинают стекаться к нам, чтобы услышать разговор. Дело пахло большим скандалом.
— Синьор, — я спокойно вздохнул, — ваши родители не дали вам образование? Вы можете нормально, на человеческом языке объяснить, в чём причина вашей агрессии в мой адрес⁈
— Я пришёл защитить честь моей невесты, которую ты опозорил! — заорал он на меня.
— А ваша невеста, она кто? — я стал догадываться, вспоминая наш разговор с Анной.
— Анна Морозини, — подтвердил он мои догадки, постоянно тиская рукоять своего меча, — я требую судебного поединка! Сейчас! Немедленно!
— Что-то требовать, синьор, вы можете у себя на конюшне… — вздохнул я и почти сразу моя голова мотнулась в сторону, от прилетевшей пощёчины.
Я видел её, мог уклониться, но подумал, что совсем не хочется сейчас расходиться, потом договариваться о месте и времени, потом ещё объясняться со всеми, что я не буду его прощать и проходить долгие беседы, которые будут пытаться нас примирить, а лучше и правда, закончить всё прямо здесь и сейчас.
Народ вокруг ахнул.
— Бернард, расчисть пожалуйста место для поединка, — спокойно попросил я бледного швейцарца, — мы будем с этим синьором сейчас драться.
Тот кивнул, и солдаты, убирая мечи, расчистили круг от людей и мешающих предметов, а я, вытащив из ножен меч и дагу, встал в защитную гвардию болонской школы. Разговаривать было больше не о чем. Это понял и мой соперник, который вытащив и свой меч, бросился на меня в одном лишь желании: сломить, растоптать и унизить, думая, что его рост и вес, дадут ему преимущество.
В обычной драке оно кончено дало бы, но не после того, как надо мной измывался Валеран де Ваврен, называя это обучением.
С полэксом я бы ещё проще справился с этим взбешённым быком, но и так, я отклонился в сторону и по ходу его движения поставил ему подножку, о которую он запнулся и кубарем полетел на землю. Его друзья тут же заорали, говоря ему вставать и всячески поддерживали его криками, я же просто молчал и контролировал дыхание, цепко наблюдая за движением его рук, плеч и ног.
Заорав что-то оскорбительное, он опять бросился на меня, но я снова ушёл с линии атаки, в этот раз пнув его сбоку в коленную чашечку, отчего он снова кубарем улетел на землю.
— Я знал, что ты трус! — заорал он, и кровь так сильно прилила к его лицу, что оно стало красным, просто пылающим, от ярости, — дерись как мужчина!
Я молчал, лишь поманил его дагой к себе, и когда он снова бросился, пытаясь сделать укол, чтобы хоть как-то достать меня.