Страница 153 из 154
– Тогда вы должны знать, что я всегда говорю правду. Это мой принцип.
Она внимательно смотрит на меня, и я выдерживаю этот взгляд. Так бывает, когда плывешь под водой, задерживая дыхание.
– Рисуй, – повторяет она. – Сколько человек было в комнате на момент преступления?
– Пять.
– А в первый раз ты сказал, что четыре.
Солнце передвинулось и теперь масляно блестит по зеленой краске в самом углу комнаты. На секунду мне представляется белый корабль с зеленой ватерлинией, белое от зноя небо и прохладный сумрак зеленого тропического океана.
– Ну, это естественно, – говорю я, не поднимая глаз от рисунка.
– Почему?
– Я не посчитал Алмаса. Про него как-то все забыли. Он ведь лежал укрытый одеялом. Не принимал участия в происходящем.
* * *
– Что, не узнал дядю Валеру, племяш?
Хан стоял с открытым ртом.
– Не бойся, я ненадолго… А где брательник твой, я же видел, как вы вместе в подъезд заходили, – это он спросил у Хана. Но Хан молчал. Как статуя.
– Он вышел, вы, наверное, разминулись, – это уже я сказал. И еще я сказал ему, что вот так вот запросто, с чего это без приглашения, я его не знаю, а он как к себе домой. Я ростом на полголовы выше, если что, Хан ведь поможет. Что мы, вдвоем его не уделаем, что ли? А он повернулся ко мне.
– Извини, – говорит, – действительно нехорошо, не представился. – И протягивает мне руку. Я дурак подал, а он взял и пальцы мне назад вывернул, так что я на пол сел, аж хрустнуло, ну, сломал, думаю.
– Значит, вышел? – это он повторяет и на Хана смотрит. И потянулся во внутренний карман.
Я подумал, что сейчас он достанет оттуда нож, или пистолет, или…
Дядя Валера хрустнул облаткой и выдавил на ладонь какую-то таблетку, положил ее в рот. Он посмотрел на меня, я так и сидел на полу в коридоре, он сделал шаг в сторону Хана, тот попятился.
И тут в дверь позвонили. У меня что-то в голове перемкнуло, потому что я в первый момент сам поверил, что это вернулся Алмас, который якобы ушел. Вообще было странно, как этот волк не замечает Алмаса на диване. Тот был укрыт с головой, и сверху еще валялась подушка. Может быть, потому что в комнате был полумрак: свет шел только из кухни. Естественно, стоит ему щелкнуть выключателем и еще раз оглядеть комнату, как он сразу заметит… В общем, я забыл, кто это звонит. В ту секунду не помнил, что это Лиза. Дядя Валера поднял руку и сам направился к двери, сунув ладонь в карман брюк. Там-то уж, наверное, у него не таблетки были. Сидя на полу, я увидел одновременно две вещи: сапожки Лизы за приоткрытой дверью и пластиковый пакет под вешалкой.
* * *
– Значит, ты, Хан, Алмас, «дядя Валера» и тот второй, который с ним пришел, как его звали? – перечисляет Анна Павловна.
– Не знаю. По имени его не называл никто.
– Ну а как он из себя выглядел? – спрашивает Анна Павловна.
Я сосредотачиваюсь. Я вспоминаю фигуру на водительском сиденье черного «Крауна».
– Такой крепкий, мордатый, под машинку стриженный, в пиджаке, надетом на футболку.
Она разложила передо мной фотографии. В основном парные, сделанные в анфас и в профиль. Я смотрел, а она ждала.
– Что, никто не похож?
Я пожал плечами.
– Ну а вот этот, вот этот? – она придвинула мне фото, и я понял, что она неслучайно его выбрала, видимо, этот человек и был в паре с «дядей Валерой». Может быть, не в этот именно раз, но как-то с ним пересекался.
– Да, этот, кажется, похож, – сказал я.
– Кажется… – в ее голосе «звучало неудовольствие».
– Ну а из-за чего они поссорились? – она снова взяла в руки пачку сигарет, но, повертев, отложила в сторону.
– Я не понял…
– Я тоже не понимаю. Какой смысл им было учинять разборки между собой на квартире у третьих лиц, – сказала Анна Павловна, – другого места не было? Может, этот второй пьяный был или обкуренный?
– Может быть, – поддакнул я.
– И значит, они поссорились, и этот второй, здоровый, ударил Пасюка, ну, то есть этого «дядю Валеру», и тот упал и умер. А второй ушел. Глупо, правда?
Я пожал плечами и попытался улыбнуться, но у меня не очень вышло.
– Если бы он ударился головой, скажем, виском, тогда да. Синяк у него имеется, но привести к смерти такая травма не могла. Он умер от сердечного приступа.
Я пожал плечами.
– Ну-ка посмотри еще разок внимательно, – она снова вынула фотографии и ту, на которую указывала мне в прошлый раз, пододвинула ближе всех.
– Ну? – спросила она, постукивая карандашом. Я заметил, что стал ее раздражать. Или, может быть, «беседа ее утомила».
Я снова пожал плечами и улыбнулся:
– Понимаете, это большая ответственность, – сказал я.
– Да, говорили мне про тебя, подросток из неполной семьи, странный…
– Какой? – я удивился.
Она повторила:
– Странный, с элементами девиантного поведения…
– Кто это говорил?
«Странный! Это я, значит, “странный”! Почти за целый год честности – единственное, что мне удалось, это прописаться в “странные”?! Да еще и “девиантные”, это вроде дебила, что ли?»
– Директор твой, завуч по воспитательной работе, одноклассники…
Я посмотрел на нее и подался вперед, ближе к ее лицу. У меня сердце стукнуло от предчувствия. И я ужаснулся, что уже ничего не смогу с собой сейчас поделать, остановить.
Бушприт белого корабля с зеленой ватерлинией рассекал волны, ветер или мурашки подняли мне волосы, я раскинул руки, стоя на носу корабля, задержал дыхание и прыгнул вниз.
– Это я его убил.
Мы оба повисли в длинной секунде полета.
Ох, как она тут завелась!
– Да ну? Неужели?! – спросила она голосом, который стал тоньше, злее. – И какой же у тебя был мотив? И чем же ты его, кулаком?
– Нет, он мне палец сломал. Я его током убил.
– Током?
– Да. Электрошокером. Я не знал, что у него сердце остановится.
Тут она как гаркнет:
– В героя захотел поиграть?! Покрасоваться?! Поздно выдумал. Нам все уже известно. Мы задержали этого второго, Рыбина, – она ткнула в фотографию.
Я собрался сказать, что это не так, но она не дала.
– Если так хочешь понюхать, чем тюрьма пахнет, то отправишься туда…
По статье за дачу ложных показаний!
Здесь она даже стукнула кулаком. Я услышал, как ударилось об стол обручальное кольцо на ее пальце.
– Тебя братья Алтыновы заставляют на себя брать?
– Нет!
– Ну да! Так ты и признался! Это понятно. По ним статья по обоим плачет.
– Честное слово, они меня не заставляли.