Страница 154 из 154
– Так все говорят, – усмехнулась она, – запугали тебя.
– Нет. Никто не запугивал.
– Ну, тогда, значит, ничего и не было! Понятно?
– Понятно, – сказал я, ничего не понимая.
– А зачем врал?
– Я не вру… Я… просто растерялся.
Она кивала с улыбкой:
– Так бывает.
– А младшему-то за что статья? – спросил я.
– Хм, – она усмехнулась, прикуривая, уже села на свое место. – За что… Укрывательство! Он же знал, что брат в бегах, – и уже спокойно, доверительно: – Ты думаешь, мальчик, с тобой бы так беседовали, если бы тебя всерьез, ну хоть вот на столько, – она показала четверть фаланги своего мизинца, – подозревали? Без тебя есть люди, по которым тюрьма скучает.
Я молчал.
– Задумался теперь? – она поглядела снисходительно.
Я пожал плечами. Мне показалось, что я вдруг стал очень маленьким.
Она пододвинула ко мне бумаги: «Заключение судмедэксперта».
«Остановка сердца в связи с воздействием электрошокера невозможна. Неоднократные разряды длительностью не более пяти секунд не влияют на работу сердечной мышцы и не приводят к летальному исходу или же каким-то серьезным последствиям для работы этого органа. В том числе в момент самого разряда не происходит никаких сбоев или дестабилизаций работы сердечно-сосудистой системы».
«Значит, произошло невозможное? – подумал я. – Но ведь оно произошло, и это правда. А заключение – это только бумага. Получается, что формально он вообще не умирал, что ли?» Но я ничего уже не сказал.
– А вот здесь распишись. Вот тут и вот здесь, где галочки.
Я вышел из комнаты с зелеными стенами, отдал на проходной пропуск, спустился по ступенькам крыльца, обошел большую весеннюю лужу во дворе полиции и вышел на улицу.
Не успел я пройти и двух шагов, как передо мной открылась лакированная дверца черного «мерседеса».
– Ну, как дэла, уважаемый?
Арсен Миносович. Только не в спортивном костюме, а в обычном, черном с белой рубашкой. Я даже не узнал его сначала.
– Что сказала Анна Павловна? – спрашивал он, тряся мне руку и заглядывая в глаза.
– Вы знаете Анну Павловну? – удивился я.
– Нэт, что ты, я нэ знаю. Тесть моего младшего брата Арутюна, – он сделал жест в сторону водительского места, и оттуда поверх опущенного стекла мне кивнул и улыбнулся незнакомый мужчина, похожий на любимого артиста моего дедушки – певец, забыл – Мамаев, нет, Магомаев! – в прокуратуре работает, вот он всэх знает. Садись, расскажешь по дороге. Ты кушать хочэшь?
Он сказал что-то водителю, и мы поехали в армянский ресторан.
* * *
Я еду в аэропорт. Сегодня прилетают папа с Машей. Теперь она будет жить с нами.
Уже совсем по-весеннему. Люди в рубашках, улицы в косых тенях.
Следствие по моему делу закончилось, хотя я не уверен, что оно толком и начиналось. Алмаса тоже вроде бы должны скоро отпустить за пересмотром его дела. Так говорит Хан. Мы мало общаемся в последнее время.
Женщина с ребенком просит меня поменяться с ней местами. Их сзади укачивает. Я беру свою сумку и иду в самый конец длинного междугороднего автобуса. Тут даже интересней и просторно. Отодвигаю шторку на окне.
Рука практически не болит. Я сходил на рентген в поликлинику. Перелома нет, только вывих. Но в баскетбол пока не играю. Арсен Миносович тем не менее каждый урок ставит мне пятерку. Я улыбаюсь, глядя в окно автобуса, пытаюсь понять. Значит, за почти восемь месяцев стоило мне один только раз, молча, утаить правду, и это сыграло «решающую роль» в моей судьбе. Арсен Миносович не забыл того, что я тогда не выдал его и нашу химичку Бурёну. А те бессчетные разы, когда я говорил правду, они – воздух, ни к чему. Меня разве что стали считать «девиантным». Я понимаю, что это в отместку за субботник и прочее. Я к тому, что сто и больше раз правды ни к чему не привели, а один раз лжи – привел! А к чему должна была привести правда? Я чего-то не понимаю сам…
Мы проезжаем мимо высокого здания с башенкой в виде беседки. Сворачиваем. Стоим в пробке. Потом набираем скорость. Мелькает эстакада. Одна, другая. Крутой склон высокой голой горы уже покрыт зеленью. Я запомнил ее, когда мы в первый раз ехали из аэропорта. В салоне прохладно, приятно сумрачно и сзади потряхивает, набрали скорость на шоссе. Моя сумка падает на пол, я поднимаю. Там, в сумке, Машин медведь, я хочу, чтобы он тоже ее встретил. Не стану ничего рассказывать. Лиза в последнее время сторонится меня. Это только в книжках женщины бросаются на шею своим спасителям. А значит, наше пари уже недействительно. Возможно, она просто не успела испугаться, не поняла, с кем имеет тогда дело. Или ей неприятно думать, что я… Она чувствительная. Мне тоже. Особенно неприятно, что я косвенно оговорил невинного человека, пускай и бандита, выгораживая своих друзей. Но я ведь попробовал. Я ведь сказал правду! Следователь Анна Павловна мне не поверила. Не знаю, искренне или ей так велели. Арутюн из прокуратуры. «Одна маленькая неправда ведет к большой» – как пишут в правильных книжках.
В глазах Баллона, Грека и Жустика я так и остался кем-то вроде стукача. Хан же не станет им все объяснять. Да и сам он не знает, чего мне стоили поиски его брата. Хотя сейчас какие-то сапоги – это уже, конечно, полная чепуха, по сравнению со всем остальным. «Отлично, – думаю я, – отлично». Вспоминаю папу. Он прав, «победитель действительно не получает ничего».
Может быть, мне пойти снова. Я найду эту Анну Павловну. Я смогу сказать ей опять правду, я бы смог… наверное. Но зачем? Я сделаю всем только хуже.
На обочинах мелькали рекламные щиты.
«Запчасти».
«Щебень».
«Пиломатериалы».
«Пенобетон».
«ГВЛ».
«ПВХ».
Меня позабавил один – «Рай гипсокартона».
«Вот именно», – думаю.