Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 11 из 13

10

10

Последние дни стояли холодные и ясные. Туман лежал низко, и в нём, как в молоке, плавали голые лозы винограда.

Вечером Вера решилась устроить показ чернового монтажа, который она собрала за пару дней. Пришли все: бригада, с которой они дружно собирали виноград, вся семья деда Арсена, соседи, подростки из поселковой школы.

Во дворе повесили застиранную простыню — вместо экрана. Старенький проектор взяли из местного дома культуры. Вынесли длинный стол, расставили лавки и расстелили пледы на землю, чтобы места хватило всем. Каждый принес с собой сыр, горячие пироги, сладости и угощения.

Свет погас. На простыне проступили багровые буквы заставки: «Море цвета вина». Лев, сидевший рядом с Верой, улыбнулся ей: он узнал эти слова. Потом буквы растаяли, и на экране возник туман самого первого дня. Белый, густой, ползущий над рядами, и в нём плыл силуэт старика в панаме. Он шёл вдоль лозы, и камера шла за ним, не торопясь. Весь двор, который ещё мгновение назад шумел, затих. Дед растирал ягоду, и на экране, огромный, как скала, был его палец, измазанный фиолетовым. Он плевал косточку в ладонь, смотрел на неё и кивал.

Дальше шли руки. Руки на секаторах, руки на ящиках, руки в соке. Чан, из которого поднималось шипение, женщина в косынке, которая снимала виноград и пела колыбельную. Лев, смеющийся, оборачивающийся к камере с гроздью в зубах. Лев, спящий на деревянных ящиках в тени. Лев, стоящий на краю участка и смотрящий на небо, в котором собирался дождь. Лев, который рассказывает в нарядной футболке про чаны и брожение.

Вера не смотрела на экран. Она смотрела на деда Арсена.

Он сидел на самой дальней лавке, и лицо у него не менялось. Когда фильм закончился, на простыне осталась только одна картинка: последний ящик, который он ставил на пол цеха, и тишина.

Простыня погасла. Двор замер на секунду и разразился аплодисментами и одобрительными криками.

Дед Арсен кивнул, не вставая:

— Хорошо.

Он помолчал так долго, что Вера уже решила, что это всё. Потом заговорил, глядя не на неё, а на внука:

— Лёвка в шесть лет первый раз вышел в ряд в виноградник. Я думал, убежит. А он стоит, косточку жуёт, морщится. «Дед, горько же». Я говорю: «Вот это и есть оно». Я думал: баловство. А он, паршивец, вперёд меня разбирается уже.

Все засмеялись. Лев покраснел до ушей.

— А ты, девочка, — продолжил дед, и Вера выпрямилась, — Я не знаю, как назвать верно то, что ты делаешь. Но это тоже оно.

Двор взорвался аплодисментами. Кто-то свистел, кто-то стучал по столу, кто-то кричал «Молодец, москвичка!». Вера сидела и не могла вдохнуть. Лев нашёл под столом её руку и сжал.