Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 42 из 231

. По рассказу Геворга-хопара, группировке отца не повезло уже в том, что они были тогда на два-три года младше соперников, а воротами служили школьные портфели – сложно было установить верхнюю точку, где можно было себе вообразить перекладину ворот, – и команда отца («гнилая, понимаешь ли в чем дело, шпана, самозабвенно гоняющая мяч») проиграла как раз потому, что высокорослые шаумянские всякий раз засчитывали гол, когда команда отца была уверена, что мяч прошел выше перекладины. Они проиграли и совсем без последствий взорвали телеграфный столб – так что, несмотря на поражение, остались собой довольны.

II

В 1965 году Гарегин-папи шесть месяцев лежал в постели и другие шесть месяцев работал. Стоило чуть прихворнуть, он тут же запирался в своей комнате. Только Сати-тати раз в день меняла постельное белье и проверяла, не умер ли он. Гарегин просил, чтобы она самым внимательным образом его осматривала, а то вдруг это всего-навсего летаргический сон. Он мог проваляться пару недель, потом встать бодрячком, целовать руки маме Арекназан за сшитую зимнюю шапку и водить Сати-тати по спектаклям. Используя момент, жена упрашивала его поговорить с детьми, помириться с братом Григорием и попытаться все-таки полечиться в Москве, раз он каждое мгновение живет в ожидании смерти. Дед только цыкал, пфыкал и конструктивно общаться избегал.

За весь год он совершил всего один поступок ради семьи. В его родном Шикагохе было безымянное озеро, на дне которого лежал большой продолговатый камень, сброшенный туда тысячу лет назад. Он удачно упал на два других камня, скинутых в озеро раньше, – да так, что там появились воротца, о которых знали все мои предки, а Геворг-хопарь утверждает, что это сделал наш настолько давний родственник, что мы даже не помним его имени (потому и озеро безымянное), но не можем не гордиться его прекрасным изобретением.

Чтобы дальше было понятно – маленькое отступление. Как рассказывал дяде сам Гарегин-папи, очень-очень-очень давно в нашем роду рождались только девочки, да так их много стало, что все перепугались, что род может и иссякнуть, а это ай-ай-ай какой стыд и позор. И вот некто из моих кроманьонских предков, у которого уже было четыре или пять дочек, совсем выбился из сил и уже было думал от стыда и позора съесть всех их и сделать вид, что никаких Геворгянов отродясь не было. И решил он, что лучшим способом покончить с родом раз и навсегда – это не съесть дочерей, а сбросить их в озеро. С этой мыслью он ушел на турецкую территорию искать дочкам палача понежнее. Что-то там у него не заладилось, и вернулся он из османских земель с чернокожим папуасом. Тот пообещал, что совершит ритуал, после которого не только не нужно будет убивать дочек, но он даже сможет настроить дело так, что следующим в семье родится мальчик.

Дальше, собственно, сама чушь: в Шикагохе (который, разумеется, тогда назывался по-другому) турецкий мулат вырыл огромную яму, а рядом с ней велел установить длинный продолговатый камень, который месяц вытачивали люди моего родственника из огромного куска горной породы. Мой пра-пра-весь-покрытый-шерстью-пра-пра… – дед должен был ходить вокруг этого камня, в то время как его жена должна была сидеть в вырытой яме. Жрец просил долго ходить и не думать о сексе, но вскоре мои родственники тайно переспали, и у них родилась то ли пятая, то ли шестая дочка. Мулат впал в немилость – его сбросили в яму, а сверху скинули камень. Через какое-то время мой горячий предок понял, что погорячился, – велел поднять камень, вытащить завонявшего мулата, чтобы по-человечески с ним поговорить. Камень подняли, а турок там мертвый – покончил, говорят, с собой, чтобы враги не издевались.

Предок видеть не мог уже этот камень, поэтому приказал привязать к нему труп турка и сбросить в озеро. На следующий день труп всплыл, и его пришлось похоронить в той яме, а камень так и остался лежать на дне озера. И дальше бы ему так лежать и никого не тревожить, если бы все-таки мой предок не подумал, что надеяться-то по большому счету не на что – и что ему нужно танцевать вокруг этого камня так долго, сколько просил мулатоидный умник. С этой мыслью он нырнул в озеро, где и был ужасно потрясен, что камень так удачно лег на два других камня, что образовались воротца. И вот почти каждый день в течение месяца этот мифологизированный родственник нырял в озеро, где на дне вплывал в эти маленькие воротца и выплывал.

Если вы дочитали до этого момента, то прочитайте и следующее: эти же мои кроманьонские родственники, решив, что старания под водой много ценнее тех, которые предпринимаются на суше, вновь занялись сексом, и на этот раз у них родился сын. Как утверждал Гарегин-папи, сын оказался смуглым парнем и у кого-то даже возникли сомнения, можно ли его считать продолжателем нашего рода, но мой пра… – дед прошелся кнутом по всем, кому эта несуразная мысль пришла в голову, и закатил большой пир.

Когда сын чуть подрос, а на наши земли вновь было совершено нападение, моему предку довелось встретить правильных турков, поведавших о гении того мулата-жреца, которого он несправедливо убил. Оказалось, что это был обычный парень из Эфиопии, который стеснялся своего происхождения. Мой пра… – дед проникся уважением к этому африканцу и на следующий день собрался в миссионерский поход куда-то в Аддис-Абебу, где в это время армяне основывали Григорианскую церковь. Там-то этого моего родственника и прикокнули свирепые местные жители (семья даже не успела получить ни одного письма из этой его поездки – доставили сразу труп), а его хитрым образом зачатый сын вырос и продолжал властвовать, как горделиво подчеркивает Геворг-хопарь, в тогда еще семи наших селах.