Страница 41 из 231
Весь город был уверен, что взрыв произошел по халатности учителя химии, но Горгом-папа уверял, что это сделал он. И только десять лет спустя, как мне рассказал Вруйр, отец выпьет как следует и признается ребятам-с-моста: он в тот день места себе не находил и амплитуда эмоциональных качелей между смелостью и трусостью довела его до ужасных судорог. Пока он ждал Герасима, то молился, чтобы школа как-то сама собой взорвалась. И когда она загорелась, Горгом-папа поверил в существование высшего разума. Несколько минут он спокойно приходил в себя, а потом все-таки решил взорвать и тот таз, который они дотащили до школы, – он сунул туда кусок веревки, который у него был, поджег его и убежал на футбольное поле, откуда и услышал второй взрыв. Так что никакую школу он тогда не взрывал, а лишь как бы добил ее. Тогда же Кармен признался, что в последний день августа проник в класс химии, где переклеил ярлыки на склянках.
Глава 22
Дни торжества материализма и физиологических основ
I
Начиная с 1963 года бабушка помнит только хорошее: как ходила вместе с дедом покупать ему болоньевый плащ, как потом впервые в жизни покрасила волосы, как они водили детей фотографироваться с цветными телефонными аппаратами. Гарегин-папи активно занимался детьми: учил сыновей стрелять по банкам (и Геворг с первого же выстрела сбил одну, за что был удостоен первого поцелуя от Сильвы); Горгом-папа вспоминал, как дед учил его доить корову; Арменуи-кхокурь вспоминает, как он баловал ее платьями. И даже то, что в начале года Артур сжег конюшню в Тжырани-хуте, не очень омрачило благодушное настроение, царящее в те годы в нашей семье. Не было даже уверенности, что это дело рук Артура, – просто в один прекрасный день дед с семьей приехали на Тжырани-хут, а там уже все истлело. Все, конечно, расстроились, но Гарегин-папи пообещал, что весело отомстит.
В апреле 1963 года стартовал первый футбольный сезон в Капане: местный клуб «Лернагорц» начал турнир во Второй всесоюзной лиге, и первая игра была домашней. Артур гордился созданием клуба и к этому матчу готовился с той же ответственностью, с которой когда-то Гарегин-папи готовился к премьере «Ричарда III» в «Сюнике». Вся торжественная часть и даже первый тайм матча прошли замечательно («Лернагорц» даже забил первый гол). А вот в перерыве между таймами диктор объявил на стадионе минуту молчания по случаю скоропостижной кончины всеми уважаемого председателя спорта. Сам Артур в это время восседал в ложе почетных гостей, и, как говорит дядя, его действительно в этот момент чуть не хватил сердечный приступ. Позже настоящего диктора нашли без сознания и выяснили, что вместо него говорил Арцвик.
Еще из примечательного в том году: маленькая Арменуи-кхокурь однажды предложила Горгому-папе, что раз он не хочет в школу, то она сходит туда за него, – и тот отдал ей свой портфель. Через полчаса, правда, Арменуи-кхокурь, всю в слезах, завуч на руках принес к нам домой, а Горгома-папу за уши потащил обратно. Насилие над сыном и непонимание детской забавы школьной администрацией так возмутили Гарегина-папи, что он сначала уволился с поста замещающего учителя, а на следующий день уже сам волок за уши завуча к его дому. Потом был публичный товарищеский суд над дедом, но там все разрулил товарищ Сардарян – и даже больше: пятилетнюю Арменуи устроил в ту же школу, в которой учился Горгом-папа, с середины учебного года.
Еще был случай, когда ребята-с-моста потерпели провал, в очередной раз попытавшись что-то подорвать, – на этот раз склад лампового завода, где работала Вартик-тати. Не знаю, насколько это правда, но Геворг-хопарь утверждает (а вот Вруйр отрицает), что когда нужно было поджечь шнур, то Роберт заметил, что на заводе еще кто-то есть. Мой отец с Карменом пошли посмотреть и там наткнулись, как утверждает отсутствовавший там дядя, на Вартик-тати, которая брызнула им в лицо краской. Бабушка со стороны матери тоже не уверена, что это были отец с Карменом, но о таком случае помнит прекрасно, потому что сама же выпинывала всю группировку с территории завода, а найденную взрывчатку выкинула в мусор, чтобы у шпаны не было проблем. Это такая семейная байка, как мой отец чуть не убил будущую тещу.
Тогда же открылся ЗАГС через речку напротив нашего дома – и заведующей туда пошла работать Назик. Первой парой, чей брак она узаконила, были ее бывший муж Илья Айпетич и Асмик. На следующий день после регистрации московский хирург с женой-медсестрой улетели в Москву – потому что Асмик было все равно неприятно, что придется жить рядом с Назик, Арцвиком и Торгомом
[25]
[Забегая вперед: дети у них так и не родились, в Москве Асмик покончила с собой, и в начале 70-х Илья Айпетич, который все-таки еще был крестным детей Гарегина-папи, вернулся в Капан, где ни с кем больше не завел отношений и продолжил работать хирургом.]
.
А в 1964 году произошло важное событие – сделали в квартире ремонт, все покрасили в бежевый цвет. Ремонт делали братья Сати-тати и сильно подзатянули процесс, который, как утверждает бабушка, плохо сказался на здоровье Гарегина-папи: ему ведь нельзя было вообще дышать ничем, кроме чистого воздуха. Но зато теперь в дальней смежной комнате жили прабабушка Арекназан и Арменуи-кхокурь, в ближней ко входу спали Горгом-папа и Геворг-хопарь, а Гарегин-папи с Сати-тати перешли в спальню. Бабушка говорит, что так сделали, чтобы отгородить детей от Гарегина-папи, у которого в это время случился первый приступ. Сати-тати связалась с Ильей Айпетичем в Москве, тот приготовил все, чтобы принять деда в столице и провести обследование, но, как только Гарегину-папи стало чуть полегче, он сам написал другу, что благодарен ему, но боится, что любая операция может его превратить в инвалида, поэтому уж лучше он проживет сколько есть в нынешнем состоянии.
Группировка ребят-с-моста уже окрепла – всем было по десять лет, когда они наконец что-то взорвали с умом – это был телеграфный столб у загса. Взорвали они его потому, что проиграли в футбол парням из Шаумяна
[26]
[Всего было четыре основные группировки среди малышни: собственно, ребята-с-моста – только-только образовавшегося центра города; Туф-тах («тах» значит «район») – это те, кто из старого, когда-то центрального района Капана, рядом с вокзалом; шаумянские – это ребята из новостроек (у футбольного стадиона); и Кари-тах – ребята с Черемушек (новых построек, примыкающих к центру, за памятником Давид-Беку). И всем им нужно было понять, кому будет принадлежать центр – пятачок примерно в километр диаметром.]