Страница 226 из 231
История с тем, как отец хотел отрезать нам руки, произошла на самом деле за две недели до дня рождения Белы-мамы. В тот день я и Геворг-ахперь целый день гуляли по разбомбленному Капану и решили зайти в видеопрокат, чтобы взять еще кассет. Порыскав по полкам и убедившись, что все фильмы, лежащие в открытом доступе, уже пересмотрены, мы вскрыли тумбочку под кассовым аппаратом. Там тоже оказались видеокассеты, но не боевики или ужастики, а порно. Сейчас уже сложно вспомнить, что руководило мной и братом, но, прямо на месте поставив одну из кассет, мы стали соревноваться в онанизме: кто с какого касания кончит, кто быстрее кончит, кто сколько раз кончит за час, кто быстрее кончит сидя, стоя, стоя на голове, правой или левой рукой, деревянным обрубком, трением об стену, силой мысли, тыры-пыры – мы кончали раз по пятьдесят за день. Мы провели целую неделю, мастурбируя друг перед другом и ни капли не стесняясь этого – для нас это был спорт, новое увлечение в период войны, добавляющее хорошее настроение. Помню, мы даже как-то специально забрались на дерево, чтобы свеситься, ухватившись ногами за ствол, головой вниз и быстро подрочить на скорость, – я тогда выиграл, но у меня от оргазма закружилась голова и я грохнулся на землю, а придя в себя, тут же повторил опыт, используя для трения корень, торчащий из-под дерева. И вот однажды, уже в бомбоубежище, Геворг-ахперь предложил еще одну возможность подрочить на скорость – сидя в позе лотоса. За этим занятием нас и застал Горгом-папа, зайдя неожиданно в комнату. Он рассвирепел, тут же дал нам по оплеухе, потом схватил наши запястья, положил на стол, достал откуда-то из-под стола тесак, замахнулся и крикнул: «Я запрещаю, понятно?!» Мы с братом, охреневшие и со спущенными штанами, не успели даже понять, в чем дело, но отец продолжил: «Нельзя этим заниматься! Если я еще раз такое увижу, то вам руки отрублю, понятно?!» Я тут же в слезы и умолять: «Больше не буду, обещаю, больше никогда не буду!» – «А ты? – обратился Горгом-папа к Геворгу-ахперю. – Ты обещаешь?!» – на что брат посмотрел отцу в глаза и сказал: «А я буду! Мне нравится!» Отец, все еще одной рукой держа наши руки на столе, повыше поднял тесак: «Тогда я отрублю вам руки!» – «Отрубай, у меня еще одна есть!» Отец схватил и его левую руку и присоединил к нашим двум правым: «А теперь что ты скажешь?!» – «Отрубай! – не унимался брат. – Я об стену могу это делать!» Горгом-папа замахнулся тесаком, я испугался и резко вырвал свою руку из-под руки отца, а Геворг-ахперь, продолжая в упор смотреть на него, кричал: «Я и об стену могу!», но отец повернулся к нам спиной, бросил в стену тесак, который вонзился туда наполовину, сказал: «Если еще раз увижу такое, то я вас убью!» – и вышел из комнаты. Для меня итогом этой истории стало то, что до смерти Горгома-папы я больше ни разу не подрочил, у меня постоянно было огромное желание это сделать, но преследовал страх, что отец может меня застать и действительно убить. А вот с Геворгом-ахперем мы разругались: я не смог его отговорить, поэтому он, послав и меня, дрочил в самых темных закоулках бомбоубежища. И даже несмотря на то, что неделю спустя после этого случая, в день рождения Белы-мамы, отец извинился перед нами, я продолжал его бояться, а страх быть застуканным еще больше усилился: такая его резкая смена настроения еще больше напрягла.
Поэтому наутро после того, как в наш дом попала бомба, я, чтобы показать отцу, что не просто так согласился оставаться в Капане, был рядом с ним. Но все мои планы спутал Вазген: он ходил хвостом и просил отправиться на улицу, чтобы поискать Додо, – я сопротивлялся и в какой-то момент даже был уверен, что он от меня отстал. Но однажды он все-таки увязался со мной и Геворгом-ахперем, когда мы снова вышли в город, чтобы покататься на сломанных каруселях-лодках.