Страница 5 из 16
Глава 4
Глава 4
Дарен чинил крышу сарая. Сам вызвался — сказал, что не привык сидеть без дела. Милана не спорила. День выдался жаркий, солнце припекало, и она то и дело поглядывала на двор, где он возился с досками. Рубаха на нём взмокла, волосы прилипли ко лбу, но он упрямо забивал гвоздь за гвоздём.
— Передохнули бы, — крикнула она из окна.
— Ещё немного, — отозвался он.
«Немного» растянулось до полудня. Когда он спустился, Милана заметила: он прижимает ладонь к левому боку. Движения стали осторожнее, лицо побледнело. Она ничего не сказала — решила, что само пройдёт. Но к вечеру он едва поднялся с лавки.
— Покажите, — потребовала Милана.
— Ерунда. Старое.
— Покажите, — повторила она так, что он подчинился.
Рубаха пропиталась кровью. Рана на боку — длинная, зарубцевавшаяся, но теперь воспалённая — открылась снова. Кожа вокруг покраснела, по краям выступила сукровица. Милана сжала губы.
— Почему молчали?
— Привык.
Она вздохнула. Привык. Слово, которое многое говорило о его прошлом.
— Ложитесь, — сказала она. — На кровать. И не спорьте.
Он лёг. Милана развела в печи огонь, поставила кипятиться воду, достала с полки пучки трав — ромашку, календулу, кору ивы. Пока настаивался отвар, она промыла рану чистой тряпицей, смазала мёдом — бабушкин способ, верный. Дарен стиснул зубы, но не издал ни звука.
— Больно? — спросила она.
— Терпимо.
— Вы всегда такой?
— Какой?
— Упрямый.
Он посмотрел на неё. В глазах — усталость, но и что-то похожее на усмешку.
— Всегда.
Милана наложила повязку, присела рядом. За окном стемнело. Она зажгла свечу, и в её свете лицо Дарена казалось моложе — без привычной хмурости, без брони.
— Расскажите, — сказала она тихо. — Откуда это?
Он молчал долго. Милана не торопила. Просто сидела рядом, меняла компрессы, подливала отвар в чашку.
— Северная застава, — начал он наконец. — Восемь лет назад. Мы держали перевал. Зима, мороз, провизии не хватало. Нас осталось двенадцать. Я был младшим.
Он говорил отрывисто, будто вытаскивал слова из глубокого колодца.
— В последнюю ночь на нас вышли. Я принял удар на себя. Думал, всё. Но выжил. Командир вытащил. Потом умер — от ран. Я до сих пор не знаю, зачем он это сделал. Мог бы уйти, спастись.
— Мог, — согласилась Милана. — Но не ушёл.
— Не ушёл, — повторил Дарен. — А я ушёл. Из столицы. От всего. Теперь вот здесь.
Он замолчал. Милана сменила повязку, коснулась его лба — жара почти не было. Хорошо.
— А вы? — спросил он. — Почему одна?
Она не обиделась. Почему-то с ним было легко говорить.
— Родители умерли, когда мне было шестнадцать, — сказала она. — Мама — зимой, от простуды. Отец — через месяц. Не от болезни. Просто не захотел без неё. Сердце остановилось.
Дарен посмотрел на неё внимательно.
— И вы остались.
— Осталась. Сад, дом, деревня. Бабушка успела научить меня всему, что знала. Сказала: «Держись за землю, она не предаст». Я держусь.
Свеча догорела до половины. Тени на стенах стали мягче. Дарен закрыл глаза — не спал, просто лежал. Милана сидела рядом, не уходила.
— Спасибо, — сказал он вдруг.
— За что?
— За то, что не спросили, почему я ушёл.
Она улыбнулась.
— Сама знаю, что такое — не хотеть объяснять.
Он открыл глаза. Их взгляды встретились. И в этой тишине, в этом слабом свете свечи, между ними протянулась нить — тонкая, но прочная. Не слова. Просто понимание.
Милана встала, поправила одеяло.
— Спите, — сказала она. — Утром будет легче.
— Вы останетесь?
— Останусь. До утра.
Он кивнул и закрыл глаза. Через минуту дыхание стало ровным. Милана смотрела на него — большого, сильного, спящего как ребёнок. И чувствовала, что этой ночью что-то изменилось. Не только в нём. В ней тоже.
Она подложила дров в печь и села у окна. Сад за стеклом шелестел, убаюкивая. Гость. Постоялец. Чужой человек. Но почему-то уже не чужой.