Страница 10 из 16
Глава 9
Глава 9
Беда пришла с юга — тёплым ветром и мелкими серыми бабочками. Милана заметила их утром, когда вышла в сад: они вились вокруг молодой яблони, той самой, что посадила она сама, три года назад. Листья уже начали скручиваться, на коре появились первые ранки.
— Плодожорка, — сказала она вслух. Голос дрогнул.
Дарен вышел следом, застёгивая рубаху.
— Что случилось?
— Видите? — она показала на бабочек. — Если не успеть, они съедят её за неделю. Молодые деревья не выдерживают.
— Что делать?
— Нужно обобрать гусениц вручную. И обработать отваром. Но одной мне не успеть, боюсь.
— Скажите, что делать. Я помогу.
Они работали весь день. Милана готовила отвар — полынь, чеснок, зола, — а Дарен обходил дерево ветка за веткой, снимая гусениц в банку с водой. Руки у него были большие, грубые, но двигались осторожно, будто он держал не вредителей, а что-то хрупкое. Милана наблюдала искоса. Молчала.
К вечеру дерево было чистым. Дарен держал лестницу, пока Милана опрыскивала листья. Отвар пах резко, но она работала спокойно, уверенно, как делала сотни раз. Когда закончила, спустилась и вытерла лоб.
— Всё, — сказала она. — Теперь выживет.
Дарен поставил лестницу к стене. Оглядел дерево. Молодая яблоня стояла, чуть поникшая, но живая. Листья блестели от влаги.
— Красивая, — сказал он.
— Я её сама вырастила. Из семечка. Три года.
Он кивнул. И вдруг Милана шагнула к нему и обняла. Крепко, неожиданно для самой себя. Уткнулась лицом в его плечо, и руки её сжались на его рубахе. Дарен замер. Потом медленно, осторожно обнял в ответ.
— Спасибо, — прошептала она. — Если бы не вы…
— Не говорите, — сказал он тихо. — Я рад.
Они стояли так долго. Сад вокруг молчал. Ветер стих. Даже птицы, казалось, притихли. Милана чувствовала, как бьётся его сердце — сильно, ровно. И своё, которое колотилось где-то в горле.
Она отстранилась. Посмотрела на него. В глазах — слёзы, но не от горя. Дарен смотрел в ответ, и в его взгляде было то, чего она боялась и ждала одновременно.
— Я не хочу уезжать, — сказал он вдруг. Голос был хриплый, будто слова шли с трудом. — Месяц кончается. А я не могу представить, что уйду.
Милана молчала. Сердце стучало так, что, казалось, слышно в соседней деревне.
— Я думал, это просто место, — продолжил он. — Угол, где можно отдышаться. Но это не так. Это вы. Это сад. Это дом. Я не знаю, как это назвать, но я не хочу терять.
Она подняла руку, коснулась его щеки. Он закрыл глаза. И тогда она поцеловала его.
Первый поцелуй был тихим, неуверенным — как первый шаг по тонкому льду. Но лёд выдержал. Дарен притянул её ближе, и второй поцелуй был уже другим — глубже, теплее, без страха. Яблоня над ними тихо шелестела, и в этом шелесте чудилось что-то похожее на одобрение.
Они отстранились. Милана смотрела на него, и уголки её губ дрогнули в улыбке.
— Останьтесь, — сказала она. — Не на месяц. Насовсем.
Дарен выдохнул. Будто сбросил с плеч камень, который таскал годами.
— Останусь, — сказал он. — Если сад позволит.
— Сад уже позволил. Давно.
Они засмеялись — тихо, счастливо, как дети. И рука об руку пошли к дому. За их спинами молодая яблоня стояла, выпрямившись, и первые звёзды зажигались над лесом.
В доме пахло травами и хлебом. Милана зажгла свечу. Дарен стоял у окна, глядя на сад. Она подошла, встала рядом. Он обнял её за плечи. Она прижалась к нему.
— Знаете, — сказала она, — бабушка говорила: сад приводит того, кто нужен. Я не верила. Теперь верю.
Он ничего не ответил. Просто поцеловал её в макушку. И в этом простом жесте было больше слов, чем во всех разговорах за месяц.
Свеча горела. Сад шумел. И дом, который долго стоял пустым, наконец наполнился.