Страница 29 из 256
– Наши кони берут призы по всему миру, – сообщил он ей. – Мой брат Гектор объезжает их на равнине. Я могу весь день сидеть и без устали смотреть на это. Каждому хочется иметь троянца, знаешь ли. Однажды Ахиллес из Фтии угнал под шумок троих.
Ахиллес. При звуке этого имени у Елены до сих пор учащался пульс. Было странно даже представить себе, насколько ее жизнь, жизни вообще всех, были бы другими, не отвергни отец ее поклонника детства.
Парис усмехнулся.
– Может, и у Менелая где-то припрятано несколько троянцев.
– Сомневаюсь, что он стал бы красть лошадей у твоего брата, – возразила Елена.
– Зачем же так раздраженно, любовь моя? – Он привлек ее к своей груди и прошептал на ухо: – Дорогая Елена. Не беспокойся. Все будет хорошо, вот увидишь.
Она позволила себе прижаться к нему. Если бы только его дыхание, его тепло наполнило Елену его легкой уверенностью.
– Мой отец будет нами гордиться, как Гектором, – добавил Парис. – Смех наших детей наполнит его дворец.
Когда-то, давным-давно, этот тронный зал тоже наполнял смех. Елена, Клитемнестра и двое их братьев сидели вокруг очага и рассказывали истории о богах, героях и чудовищах, изображенных на фресках, – эти сценки теперь виделись Елене настолько далекими, что казались чужими. Леда всегда отказывалась судить, кто оказался лучшим рассказчиком, поэтому каждый из детей доказывал свое превосходство. Мальчики хвалились, девочки кричали и плакали злыми слезами. Елена думала тогда, что не существует проигрыша мучительнее, чем в тех соревнованиях возле домашнего очага, в тех жестоких состязаниях. А потом пришла Повелительница, Получающая Многих, Та, Чье Имя не Называют Вслух. Она забрала Елениных братьев. А позже – Тиндарея и Леду. Лишиться всего можно очень легко.
Елена уткнулась лицом Парису в шею и попыталась забыть о присутствии его людей.
– Рассказать Гермионе сказку, говоришь?
Клитемнестра любила истории о матушке Тейе, богине, дающей жизнь. Их братья предпочитали подвиги героя Геракла и рвались однажды пуститься в такие же приключения, как и он. Но чего в итоге добились эти двое, кроме негромкой дурной славы из-за кражи скота у двоюродных братьев и участия в битве без выживших? Клитемнестра тоже будет забыта, как обычная женщина. Может, Елена станет исключением, как жена, чья измена заставила ее бросить вызов могущественному дому Атрея? Она содрогнулась в объятиях Париса.
– Ты слишком сильно тревожишься, – сказал Парис. – Завтра Гермиону никто не услышит, кроме часовых, а им я заплатил за то, чтобы они оказались глухи. Любой здравомыслящий человек будет в это время в постели.
– Слуги встают рано, Парис.
– Не так рано, как встанем мы.
Она высвободилась из его объятий и вгляделась в его самодовольное лицо.
– Ты ничего не забыл? Провизия – ты уверен, что нам хватит? Ты ведь понимаешь, что в Лаконии мы остановиться не сможем? Подданные Менелая могут нас приютить, а потом отказаться отпускать.
– Пусть только попробуют, – огрызнулся один троянец, поглаживая рукоять ножа на поясе.
– Тогда в последний раз проговорим все, – предложил Парис. – У нас уйдет день на то, чтобы убраться из Лаконии. Опасаться стоит только колесниц. Еды у нас хватит на несколько дней, на всех. После этого мы будем рассчитывать на друзей, которых я завел за время своего пребывания в Ахее.
– Ты и впрямь веришь, что твои ксенои ради какого-то чужака станут рисковать тем, чтобы нажить себе врага в лице Агамемнона? – Как мог Парис полагаться на веру в закон ксении, когда сам убегал из Ахеи, прихватив с собой жену своего ксеноса? Елена обвела взглядом его людей, прощупывая гнилые места в плане и стараясь понять, кто из них может дрогнуть. – Неужели никто из вас не боится?
Вокруг нее зарокотали гневные протесты.
Парис взял ее за руки. По крайней мере, сам он напуган не был.
– Мы опередим новости на несколько дней. Агамемнон не узнает о случившемся раньше, чем мы пустимся в плаванье. Посмотри на меня. Ты устала, любовь моя. Поспи немного. Чтобы завтра быть свежее.
– Пожалуй, посплю.
– Прости, что не приду к тебе сегодня ночью. Не будем рисковать, чтобы не привлечь внимания сама знаешь кого.
Даже Гера на своем облачном троне, рыскавшая по земле в поисках неверного мужа Зевса, не могла похвастать более проницательным оком, чем Полидора. Старая нянька до сих пор могла по лицу Елены узнать о каждой тайне, притаившейся в сердце ее подопечной.
Елена вышла из зала с поцелуем Париса на губах.
* * *
Она шла по купающимся в свете факелов и теней коридорам в направлении детской, мимо дверей, знакомых как свои пять пальцев, но теперь чужих и неприветливых, чувствуя себя тенью из ее прошлой жизни.
Когда Елена вошла в детскую, Полидора хмуро посмотрела на нее снизу вверх. Старая женщина сидела возле кроватки Гермионы и чинила одну из туник девочки.
– В твоем тронном зале собрались чужеземцы.
– Ох, тише. Мне нужно, чтобы ты ушла, – сказала Елена.
– Оставила свою маленькую одну?
– Ты слышала, что я сказала. Сегодня ты спишь внизу.
Полидора выпятила подбородок.
– Я не буду ночевать с рабами.
– Ты сама рабыня.
– В твоем распоряжении целый дворец, госпожа. Для чего мне оставлять ребенка на твою милость?
Елена опустилась на стул.
– Только один раз сделай, как я говорю, Полидора. Давай не будем ссориться. Не нужно больше.
Глаза на мясистом лице старухи сузились до размеров булавочной головки.
– Ты что-то задумала. Все таскала Гермиону в конюшни. Для чего тебе это? Теперь ей снятся кошмары. Не то чтобы ты могла это знать. Это ведь я ее успокаиваю, пока ты спишь там, где тебе хочется.
– Ах ты злобная ведьма! – Елена подбежала к няньке, схватила ее за руку и выволокла в коридор. Ее гнев остыл так же быстро. Она прислонилась к дверной раме. – Обещай, что не возненавидишь меня, Поли.
Полидора нахохлилась, потирая руку в том месте, где выступили пять красных отметин, оставленных пальцами Елены.
– Я сделала тебе больно. – Елена попыталась дотронуться до Полидориной руки.
Старая женщина отдернула руку.
– Не больше, чем собираешься. В этом я не сомневаюсь.
– Ты должна любить меня, даже если больно. – Полидора неодобрительно хмыкнула. – Я знаю, ты любишь Гермиону. Но не беспокойся за нее чрезмерно, Поли. И не воображай себе, что я не в состоянии приглядеть за собственным ребенком.
– Я ее нянька.
– А я, – парировала Елена, – ее мать. Убирайся.