Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 30 из 256

Со сжатыми губами и прямой спиной Полидора повернулась и удалилась по коридору. В дальнем конце она пробубнила:

– Я приду проведать ее утром.

– Не раньше середины утра, – прокричала Елена. – Нам с ней нужно проводить больше времени вместе. Ты сама это сказала. Оставь нас с дочерью в покое.

Полидора не ответила. Она пошла вниз по лестнице. Внезапно, когда из виду скрылась ее покачивающаяся из стороны в сторону седая голова, Елена почувствовала подступивший к горлу комок. Она больше никогда не услышит этой тяжелой поступи, сулившей отрезвляющий нагоняй или быстрые, но нежные объятия, прогоняющие прочь все страхи ночи.

Елена стянула покрывало с Гермионы.

Ребенок сонно забормотал:

– Поли.

– Нет, это я. Садись.

– Нет, Поли. – Гермиона зарылась заспанным личиком в подушку. Елена просунула руки девочке под мышки, собираясь поднять. Гермиона застонала и скорчилась, сделавшись в своем сопротивлении тяжелой, как забытая под дождем шерстяная кукла.

– Мама может рассказать тебе какие угодно сказки, прямо как Поли, – сказала Елена.

Парис рассказывал Елене разные истории – странные, о приводящих в замешательство обычаях Трои. Елена спросила его, почему он выбрал своим оружием лук. А он, смеясь, объяснил, что его брат Гектор заставил его пройти древний ритуал взросления. Вручил Парису веретено, прялку и женский головной убор и вынудил сидеть на стуле, пока мимо него не пройдет весь двор. А потом заменил женские вещи луком и стрелами. Парис так обрадовался этому луку из светлой березовой древесины и рога, что решил овладеть искусством лучника.

Ахейцы считали лук оружием не более мужественным, чем веретено, но осторожность Елениного возлюбленного – по крайней мере, в отношении войны – ее успокаивала.

– Давай-ка посмотрим. Однажды жила-была дружелюбная лошадка по имени Вспышка.

– Твоя лошадка, – пролопотала Гермиона.

– Да, и она – самая ласковая в мире. – Если Елене удастся сделать так, чтобы ребенок бодрствовал сейчас, то во время их отъезда он будет спать. – И как-то раз Вспышка со своими друзьями из конюшни пустилась в волшебное путешествие.

– Они летают?

– Летают? Да, они полетели! Высоко над Арголидой, так высоко, что никто внизу не мог их увидеть. – Ни цари, ни вожди, сговорившиеся с Агамемноном. – Они приземлились на берегу, возле сверкающего моря, и там их ждал кораблик, который должен был их увезти. – Кораблик, шедший на Трою, в новый и полный неопределенности мир, где они с Гермионой будут чужими. Но Парис уверял ее, что его родные и народ их полюбят.

Голова Гермионы свесилась набок. Елена отнесла девочку на продавленную, из бычьей кожи кровать Полидоры. Прилегла, держа дочь на руках.

– Постарайся не спать, Гермиона. – Елена подавила зевоту. – Постарайся… ради мамы…

* * *

Сквозь закрытые веки Елены пробивался золотистый свет. Ее голова ведь только на миг коснулась подушки? Она привстала, опершись на локоть, сощурилась и посмотрела на оконную щель. В детскую все еще сочился лунный свет.

Над ней стояла Амата с лампой в руке.

– Пора, госпожа.

Елена откатилась от Гермионы, успокаивая сонно и протестующе застонавшего ребенка. Ребра у нее болели оттого, что она уснула в тесном жилете. Елена принялась возиться с тесьмой под грудью, прохладный воздух холодил каждый открывшийся участок ее тела. Хотя она уже привыкла к тому, что Парис будил ее в ранние часы для занятий любовью, раньше она не замечала неестественной тишины дворца. Он забылся сном, словно сторожевой пес, готовый проснуться в любой момент от звука ее шагов, от скрипа половиц. Елена боялась пошевелиться, пока Амата ее переодевала в шерстяную охотничью тунику. Потом она пошла в другой конец детской и открыла сундук с одеждой Гермионы; при этом его петли взвизгнули, словно раненое животное.

Елена поставила Гермиону на пол. Она поддерживала качающегося сонного ребенка, а Амата натягивала через голову девочки маленькую охотничью тунику.

Внезапно дверь детской распахнулась.

– Госпожа!

В проеме стояла Полидора и глазела на Гермиону, в дремоте привалившуюся к Елениным ногам. Елена лишилась дара речи.

– Этот ребенок с тобой на охоту не поедет, – прогремел голос старой няньки.

– Она поедет всюду, куда я ее повезу, – ответила Елена, хватая дочь за плечи.

Полидора широким шагом ринулась через комнату.

– Давай ее мне.

Елена отшвырнула протянутые руки женщины.

– Ох, уйди. Не вмешивайся.

– Ты меня пугаешь.

– Тише, ты всех перебудишь. И ты, Гермиона, тише, тише. – Сколько бы Елена ни гладила Гермиону по голове, та продолжала хныкать.

– После последнего раза, когда ты брала ее на охоту, ей снились кошмары, – заявила Полидора.

Последний и единственный раз, когда Елена попробовала укрепить свою связь с дочерью таким образом, всему охотничьему отряду пришлось повернуть назад, не доехав до леса. Ей никогда не забыть, как она пыталась унять охваченных паникой лошадей и успокоить Гермиону, чей ор так их перепугал; пыталась утешить Амату, расплакавшуюся из-за того, что девочка ее не слушала.

Вскрик Гермионы заставил Елену немного отпустить плечи ребенка.

– Ох, Полидора, я просто хотела провести немного времени с ней.

– Забавное время ты выбрала.

– У нас с ней будет целый день впереди. Мы с папой обычно выезжали на рассвете, ты разве не помнишь? А твои слова о том, что ей не понравится, – это из-за тебя она боится охоты.

Полидора выпятила нижнюю челюсть.

– Я воспитываю из нее госпожу.

– Сказала бы я, как она воспитана. Она – мой ребенок. Мой. Не твой. И с какой стати я не должна… почему мне не… ох… – Елена схватилась за лоб.

– Госпожа?

– Почему ей нельзя… ехать на охоту? У меня был отец. Да. А у Гермионы есть я. Мы охотились целый день… целый день.

– Ты заговариваешься, моя девочка.

Елена пошатнулась и шагнула вперед. Полидора, вскрикнув, подхватила ее своими сильными руками. Амата в ужасе ахнула.

Полидора пощупала Еленин лоб.

– Так и знала, что-то с тобой не так. У тебя начинается жар. Быстро обратно в кровать. Старая Поли лучше знает, и не нужно забывать об этом. Временами ты бываешь упряма, уж прости за мои слова.

– Осторожно, оу! – Елена врезалась в угол стола, пока Полидора вела ее до кровати. – Как же жарко. – Она снова опустилась на кровать, опустив трепещущие веки.

– Подожди, дитя. Я принесу тряпицу и холодной воды.