Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 28 из 256

Ее покрывало соскользнуло на талию. Свет лампы озарил ее тело. Свободная рука Париса опустилась с шеи Елены к ложбинке между грудей, и страстное желание охватило ее. Ладонь троянца остановилась на округлости ее живота.

– Сейчас я рад, что нашел тебя в прекрасном самочувствии.

– Как ты?..

– Подкупил ночного стражника.

Кончиком пальца Парис подцепил покрывало и сбросил его на пол. Елена проследила за взглядом Париса, упиравшимся в ее бедра, и они сами собой раздвинулись.

– Ох, Елена. Ты не разочаровываешь.

Ее охватило желание, дурманящее, лихорадочное. Парис развернул свою набедренную повязку и бросил на пол. Он оказался именно таким, каким она его представляла себе бесконечными ночами, когда лежала без сна и плоть ее была слишком горяча, чтобы укрываться: мускулистые бедра, напряженное тело. Она откинулась на подушки, словно его вес уже прижал ее к кровати.

– Ты так долго меня обделяла, – сказал Парис.

Теперь все стало неважно: ни муж, ни слуги. Важно было чувствовать Париса внутри, наполняясь мучительным, нарастающим желанием. Елена протянула к нему руки; губы любовников соприкоснулись, яростно и жарко, а затем раскрылись. Его пальцы двигались у Елены между ног, ошеломляя ее такими ощущениями, о каких раньше она даже не догадывалась. Волны наслаждения грозили полностью поглотить Елену. Она оттолкнула руку Париса, опасаясь этого, сжала его ягодицы, и он вошел в нее так энергично, что оба вскрикнули.

Он толкнулся один, два, три раза. Содрогнулся в экстазе.

Несколько мгновений Елена просто лежала под ним, потеряв дар речи от удивления. Она прошептала:

– Я сделала что-то не так?

Парис слез с нее и опустился на колени.

– Раньше такого никогда не случалось.

В животе у Елены возникло неприятное, тошнотворное чувство, будто ей изменили.

– Забудь то, что было раньше. Иди ко мне. Мы можем попробовать еще раз, когда ты отдохнешь.

Но Парис только, хмурясь, смотрел на свой поникший орган. После недолгой передышки Елена протянула руку и обхватила пальцами безвольную плоть. Подождала. Ничего не происходило. Она посмотрела на Париса с немой мольбой. Он положил свою ладонь поверх ее руки и начал двигать в спокойном ритме. Его мужское достоинство шевельнулось.

– Я делаю тебе больно? – спросила Елена.

Его тихий вздох успокоил ее. Боли она ему не причиняла.

К ее удовольствию, от ее ласк детородный орган Париса начал увеличиваться. Елена позволила его приоткрытым губам и опущенным векам стать ее проводниками. Она провела ногтями вдоль ствола, а языком – по набухшим венам.

– Медленно, – простонал он.

– Медленно, Парис. У нас вся ночь впереди.

* * *

Пути назад не было. Каждый долгий взгляд через стол за ужином, каждая улыбка, каждое интимное прикосновение во время прогулки по цитадели выдавали тайну влюбленных не меньше, чем звуки, еженощно издаваемые ими в Елениной спальне. Елена видела правду в своем отражении, в своих виноватых, горящих глазах: на нее теперь смотрела уже не жена Менелая.

Дворец казался ей одновременно смутным воспоминанием и живым пространством, наполненным тенями и шпионами. Слишком уж часто Елена наталкивалась на группки шепчущихся рабов, разбегавшихся при ее появлении. Выражения их лиц были равнодушными или того хуже – наглыми. А что до стражников, то ей не то казалось, не то в самом деле они стали приветствовать ее с задержкой? Елена в любой момент ждала внезапного приезда рассерженных ее изменой Менелая или Агамемнона. Никто не поверит, если она изобразит невинность. Менелай может и попритворяться некоторое время, но Агамемнон не потерпит, чтобы она осталась безнаказанной. Какой же подарок она преподнесла своему врагу: оправдала возможность избавления от бесплодной царицы, которая подарила дому Атрея царство, но не сыновей!

Парис был прав – его уговоры, мольбы, предупреждения. Она должна бежать с ним в Трою.

Накануне отъезда Елена, дрожа, несмотря на обнимающую ее плечи руку Париса, стояла перед остывшим очагом в своем тронном зале. Они в заключительный раз проговаривали с его людьми план побега. Еще никогда Елена не позволяла очагу погаснуть, но вынести появление слуг, которые раздули бы угли, не могла. А бедная верная Амата никогда бы и близко не подошла к огню. Рука молодой женщины сильно тряслась, даже если она просто держала лампу. Это стало следствием виденного ею пламени, пожиравшего ее далекий родной город.

Парис недоуменно хмурился, глядя на своих троянцев.

– Я просто не понимаю. Все маленькие девочки любят лошадок.

– Только не Гермиона, – возразила Елена. – Я каждый день водила ее в конюшни. Она орет, будто я бросаю ее на растерзание плотоядным коням Диомеда. А это просто наши лаконские лошади, не ваши огромные троянцы. Завтра, если мы не проявим осторожность, она перебудит весь дворец.

Несколько человек Париса тихо совещались между собой. Елена сложила руки на груди и окинула троянцев надменным взглядом. Она надеялась, что глаза не выдают ее переутомления или чрезмерной тревоги. Все тело ломило от усталости. Елене нестерпимо хотелось упасть на стоящий позади трон, но она не садилась на него с тех пор, как стала любовницей Париса. Несколькими днями ранее Парис бездумно проговорился о том, что его люди опасаются брать ее с Гермионой в Трою, поскольку это было зловещим знаком для предстоящего длительного путешествия по суше и морю.

Парис перестал хмуриться и широко заулыбался.

– Ах, «Подвиги Геракла». Какая песня!

– Что? – не поняла Елена.

– Ну, знаешь, где Геракл усмиряет плотоядных коней Диомеда. Ее пел сказитель Менелая. Надо взять его с собой.

– Украсть сказителя? – переспросила Елена. Порой он был капризнее Гермионы.

– Мне он нравится больше, чем отцовский.

– Должны же мы оставить Менелаю хоть какое-то утешение.

Парис повесил голову, выражая раскаяние.

– Конечно. А вот одна идея: ты могла бы рассказать Гермионе сказку про лошадей. Не плотоядных коней, конечно, а… Ох, я не знаю… О дружелюбной летающей лошадке?

– Дружелюбной летающей?

– Ну да, почему же нет? Она ребенок, любовь моя.

– Если уж ее пугают эти лаконские мешки с костями, то наши троянцы доведут ее до безумия, – морщась, сказал один из людей Париса.

– В Ахее нет лошадей внушительнее наших, – добавил другой.

При виде мечтательной улыбки Париса Елену покинули остатки жизненных сил, словно вино, выбежавшее из опрокинутой фляги.