Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 27 из 256

– Он вернется! – вскрикнула Амата.

Елена начала убирать разбросанные по столу фрагменты настольной игры.

– Что там наверняка болтают слуги? – Скорее всего, качают головами, не веря тому, что Менелаю хватило ума оставить жену на попечение соперника, или у них трясутся бока от смеха. Менелай собственноручно распахнул ворота перед захватчиком. Агамемнон бы не смеялся, если бы узнал, как Парис умолял Елену бежать с ним в Трою, пока не вернулся Менелай, – какая безрассудная, соблазнительная фантазия.

– Вы ничего не сделали… пока. – Амата улыбнулась так невинно, что Елена не стала ее ругать.

Лестница заскрипела под знакомой тяжелой поступью Полидоры. Старая женщина вошла в комнату, тяжело дыша, ее двойной подбородок гневно подрагивал.

– Твой муж достоин десятерых таких мальчишек, попомни мое слово.

Елена стукнула тыльной стороной руки по игровой доске.

– Чего тебе нужно?

– Я подумала, тебе захочется провести время с дочерью вместо того, чтобы якшаться с бестолковыми прислужницами.

– Какая забота. Тогда чего же ты ее не привела?

– Просто хотела убедиться, что угадала, поскольку сама ты этого не предлагала.

– Ой, попридержи свой змеиный язык и сходи за Гермионой!

Елена повернулась к Полидоре спиной, дожидаясь, пока ее тяжелые шаги не начнут удаляться. Есть ли ее вина в том, что она иногда забывала про ребенка среди всех забот?

Полидора вернулась, сжимая в своей большой ладони ручонку Гермионы.

– Бедняжка. Она пряталась под лестницей.

– Я должна была об этом знать? Иди сюда, Гермиона.

Ребенок застенчиво прижался к ноге Полидоры.

Нянька слегка подтолкнула девочку.

– Ну же, подойди к маме.

Гермиона повиновалась и неуверенно шагнула к матери, а Елена опустилась на колени и обняла маленькое напряженное тельце. Она ждала появления чувства, того, что испытывают, сжимая своих детей, все женщины, кроме самых странных, самых отвратительных. У ее собственной матери этого чувства было в избытке, Елена в этом ни капли не сомневалась. А на ее долю досталась лишь пустота, которую медленно и неотвратимо заполняло чувство вины.

Она разглядывала ребенка – это маленькое изображение Менелая женского пола – с расстояния вытянутой руки.

– Чем ты сегодня занималась?

Бледные глаза девочки внимательно смотрели на мать.

– Расскажи мне, – добавила Елена мягко, как могла бы сказать Леда.

– Ходила на улицу. Я собирала цветочки. Сорвала один для тебя.

– Где же он?

– Он… он потерялся, но он был красивый. Я положила его, чтобы гоняться за слугами. Всех поймала. Я очень быстро бегаю.

– Ничего страшного.

– Тебе надо посмотреть. Потом мы играли в мячик. Я очень хорошо играю. Потом я пошла к тебе, но на лестнице был царевич Парис.

– Что?

– Царевич Парис, – повторила Полидора, – был на лестнице.

Елена погладила девочку пальцем под подбородком.

– Забудь об этом.

– Он всегда там. Я его вижу, а стражник говорит ему: «Уходи», и он очень расстраивается.

Внутри у Елены все сжалось.

– Ах ты маленькая врунья!

Полидора ахнула. У Гермионы задрожала нижняя губа.

– Если отец услышит подобную ложь, он тебя отшлепает, когда вернется домой. Даже не думай, что будет как-то по-другому. – Испытывая тошнотворное чувство вины, Елена добавила уже ласковее: – Нельзя говорить такие вещи.

Полидора ринулась вперед, вытянув руки, чтобы сгрести ребенка.

Елена остановила ее взглядом и погладила Гермиону по бритой голове.

– Ладно, не плачь. Мама не хотела злиться. Последнее время она проводила с тобой мало времени. Ты должна рассказать ей все, чем занималась и что видела с тех пор, как папа уехал на Крит.

– Бессердечно, – пробормотала Полидора.

– Ты помолчи. Ну же, Гермиона. Что ты делала вчера?

Гермиона понурила голову и шмыгнула носом.

– Играла в догонялки. С Дидеро.

– А кто такой Дидеро?

– Подметальщик.

– Ты говорила Дидеро о своих выдумках с царевичем Парисом на лестнице?

Гермиона закусила губу.

– Понятно. Что ж, ты должна сказать ему, что ошиблась, – продолжила Елена. – Я думаю, ты видела стражника.

– Стыдно, – сказала Полидора. – Ты всегда обманывала и сбивала людей с толку.

Тихо, как только могла, Елена спросила:

– Ты уйдешь сама или мне тебя продать, чтобы ты оставила меня в покое? Но кому ты нужна? Мне нужно вышвырнуть тебя за ухо. Твое брюхо очень удивится ужину нахального нищего.

Полидора положила руки на свои широкие бедра.

– Ты так со мной не поступишь. Ладно, подождите с дочерью здесь, я принесу ее игрушки, и вы поиграете вместе.

– Давай. А потом можешь идти и заняться какой-нибудь полезной работой вместе с прочими рабами.

* * *

Гермиона питала особую любовь к грубо вырезанному животному на колесиках – корове или лошади, Елена понять не могла. Остаток дня девочка таскала игрушку за собой на веревочке, иногда останавливаясь за стулом, откуда смущенно косилась на мать. Когда Гермиона наконец задремала под столом, Елена отнесла ее в смежную спальню. Положила дочь на кушетку и укрыла покрывалом.

Амата подбежала помочь.

– А вы не хотите отдохнуть, госпожа? У вас усталый вид.

Елена покачала головой. Она пододвинула стул к кушетке, села и стала смотреть на своего спящего ребенка. Грудь сдавливало от невыразимых эмоций. Время от времени ее мысли блуждали вокруг Менелая. Вокруг Париса… Парис, Парис. Вокруг Леды. Тиндарея. И себя самой. Внезапно они вернулись к Гермионе. Какая тоска!

В конце концов Елена перестала что-либо чувствовать. Амата коснулась ее локтя, и она поднялась. Стояла не двигаясь, пока служанка ее раздевала. Потом Елена легла на кровать и погрузилась в благословенный беспробудный сон.

Проснулась она резко. В изножье кровати дрожало пламя единственной лампы. Елена не помнила, чтобы зажигала ее. Комнату все еще окутывали серые сумерки.

– Амата, это ты?

Пляшущее пламя приблизилось. Ее волос коснулась чья-то рука. Елена сдержалась, чтобы не вскрикнуть, и почувствовала слабое дуновение миррового масла. Резко сев, заморгала от света. Взгляд двух других блестящих глаз впился в нее.

– Ты не хотела меня видеть, – тихо сказал Парис, – и я сходил с ума.