Страница 247 из 256
Кассандра, одурманенная и необъяснимо радостная, слушала пророчество, которое лилось из ее собственного рта:
– Топор раскачивается над величайшим домом Ахеи. Я радуюсь его лезвию! Со своим мужем я лягу на кровавое ложе. Празднуйте, женщины Трои, ахейцы повержены!
Слуга схватил ее. Он потащил Кассандру к большой хижине и затолкал в дверь, оставив на попечение трех рабынь с вытаращенными от удивления глазами.
* * *
Елену разбудил смех и топот ног. Она заставила себя сесть, поморщившись от колючей боли в плечах и шее. Она не поднялась с пола клетки, в которую ее забросили. Сильно избитая, совсем измученная. Потерпевшая поражение.
Еще какой-то звук: глухой удар. Потом на пол полетели горшки и другие емкости. Рабыни увещевали лепечущую какой-то бред девчонку:
– Успокойся! Тише! – Девочка напевала бессмысленный гимн.
Еленины мутные глаза начали привыкать к тусклому свету ламп внутри лишенной окон хижины. Она потерла их, не веря тому, что видит.
Девушка, сидевшая скрестив ноги возле перевернутого столика, крикнула ей:
– Сестрица, веди меня к свадебной ванне! Приготовь меня для будущего мужа!
– Кассандра? Это ты? – спросила Елена.
По закопченному лицу Кассандры расплылась восторженная улыбка.
– Конечно, и я знала, что ты придешь на мою свадьбу. Подожди, и увидишь: мое замужество будет таким же роковым, как твое!
В груди Елены умерла мимолетная надежда на то, что присутствие Кассандры принесет какое-то утешение.
Елена забрела в ловушку ахейцев вскоре после рассвета. Она вообразила себя в безопасности после того, как по дороге к месту, где раньше стоял лагерь, наткнулась на Синона. Он сердито воззрился на нее.
– Почему вы не остались в спальне, как я сказал? Знак коня гарантировал бы вам безопасность. Людям отдали приказ вас не трогать. А вот как я остановлю жаждущего мести ахейца, чтобы он не прирезал вас, а после не расправился со мной?
При виде ее несчастного лица он смягчил тон:
– Ну ладно. Со мной вы в безопасности, насколько это возможно.
Он повел ее к берегу обходным путем, чтобы их не заметили. Всякий раз, когда вдалеке показывалась чья-то фигура, он заставлял ее пригибаться к земле.
– Я отведу вас в палатку Менелая, – сказал Синон. – Там вас никто обидеть не посмеет. Его рабыни вас вымоют и поставят на ноги.
Елена глянула вниз и поняла, что потеряла сандалии. Ее ноги кровоточили. Но, несмотря на это, на подходе к большой хижине, которая, по словам Синона, принадлежала Менелаю, она ускорила шаг. Возле двери она взяла руки маленького ахейца в свои и поклялась наполнить его кладовые всеми сокровищами, какими он только пожелает, как только она снова станет царицей Лакедемона. Она пообещала никогда не забывать доброту, которую он проявил к ней в тот вечер.
Синон свистнул. Дверь хижины открылась, и чьи-то грубые руки схватили Елену. Она извивалась и лягалась, когда ее затаскивали внутрь. Синон отвернулся.
Два огромных мужлана облапали ее и содрали одежду. Последовал первый удар. К ее стыду, она не смогла проконтролировать свой мочевой пузырь. Ей пришел конец, это было ясно. Эти люди ее растопчут. Покорят шлюху. Прикончат ее. Пусть благословенное забвение придет быстро.
Но грубияны затолкали ее избитое и истекающее кровью тело в клетку и вышли из хижины. Елена плотнее завернулась в свою изорванную, грязную одежду. Синон привел ее навстречу судьбе, пророчимой Дардану – лжецу, которому она помогла, предав Трою.
Кассандра подошла к клетке.
– Мы обе будем невестами Агамемнона? Так быть не может, если только Менелай не умер. – Она повернулась к рабыням, тщетно пытавшимся ее увести: – А вот и певицы! Хорошо, открывайте рты! Присоединяйтесь ко мне в танце!
Она унеслась от женщин прочь и заскакала по комнате.
Открылась дверь, и в хижину просунул голову стражник. Взглянув на Кассандру, он состроил гримасу.
– Вы почему не вымыли троянскую девчонку, рабыни? Она понадобится Агамемнону после церемонии. Хотя нет, сначала займитесь шлюхой.
Женщины улыбнулись с явным облегчением и отперли клетку. Они заворковали, уговаривая Елену выйти, и закудахтали после того, как та ахнула от пронзившей ее боли. Когда женщины принялись ее раздевать, Елена притворилась, что не замечает замешкавшегося в дверях стражника. Где-то на улице раздался оклик. Охранник выругался и убрался.
Елена, морщась, залезла в ванну с теплой водой. Рабыни соскребли с нее кровь и грязь и ополоснули ее саднящее тело водой, но их помощь утешения не приносила. Они вытерли ее и смазали мазью с ароматом роз.
Изумленная Елена смотрела, как они достают из сундука красно-желтую юбку с оборками. Они обернули ее вокруг Елениной талии и дополнили образ до невозможности тесным голубым жилетом. Кассандра распевала гимн, слова которого были не менее беспорядочны, чем несущиеся одна быстрее другой мысли в голове у Елены. Для чего эти женщины ее украшали? Может, ее все-таки поведут к Менелаю?
Они достали из ларца золотые браслеты. Еленино сердце затрепетало от прохладного прикосновения изысканных украшений. Рабыни повесили ей на шею многоярусные сердоликовые бусы, а на пальцы надели эмалированные кольца. Женщины вытащили уцелевшие гребни из ее волос и, расчесав, оставили их свободно ниспадать на плечи, как у незамужней троянской девушки. Наконец они повязали ей на лоб золотую диадему. Все это время ее надежды крепли, и она воспрянула духом.
Рабыни отступили назад, любуясь проделанной работой.
– Красиво, – сказали они.
– Ты всегда была восхитительной невестой, – прошептала Кассандра.
Во всем этом имелся смысл: Агамемнон не смог удержаться от возможности ее наказать битьем и клеткой и помучить ужасом неизвестности.
– Я не невеста, Кассандра. Я возвращаюсь к мужу, который у меня уже есть.
В сопровождении рабынь, по одной с каждой стороны и одной впереди, Елена вышла из хижины.
Солнечный свет ослепил ее. Когда женщины вели ее мимо палаток, она не чувствовала ни собственного веса, ни боли. Плеск волн и крики морских птиц доносились словно издалека. Тяжелые юбки путались в ногах, кисточки раскачивались.
Впереди маячила какая-то темная, неподвижная масса. Елена крепко зажмурила глаза и открыла снова. Моргнула один раз, другой. Масса покачивалась. Она состояла из людей.