Страница 246 из 256
Глава 40
Женщины стояли на пляже со связанными за спиной запястьями. Жестокое полуденное солнце пекло их непокрытые головы. Их разделили на несколько шеренг по росту в порядке убывания и соответственно бывшему положению в обществе, физической привлекательности и навыкам, которыми они владели. Стояла на пляже и одна шеренга мужчин, тоже связанных. Они опустили головы, словно стыдясь смотреть в глаза своим захватчикам и плененным женщинам. Кассандра знала каждого из них. Они служили ее отцу: здесь были кузнецы, врачи, скульпторы, пара архитекторов и гончар. Ее отца, конечно же, среди них не было. Он был мертв, обезглавлен в тронном зале, и она знала, что так произойдет. Если бы только он ее послушался.
Кассандра ни с кем не разговаривала с тех пор, как назвала свое имя своему мучителю в храме. Тот ахеец проникал в нее снова и снова, осквернил ее плоть, но было у нее где-то глубоко внутри то, до чего не могли добраться даже ахейцы. Одна болезненная часть ее сознания присутствовала среди творившегося вокруг разрушения: стоящая рядом с ней ссутулившаяся мать, сестры, несколько плененных мужчин и множество женщин из города и цитадели. Однако с тем же успехом она могла находиться далеко отсюда, на горе Ида, где, как говорили, пребывающие в праздности боги наблюдали за войной с самого высокого пика. Продолжалось ли их наблюдение?
По другую сторону от матери голосила Андромаха.
– Развяжите меня, я приказываю! – прикрикнула Гекуба на охранника. – Дайте мне за ней поухаживать.
Охранник пожал плечами.
– Почему бы и нет, если это поможет заткнуть ей рот? Но знай, старуха, ты не можешь больше никому ничего приказывать. Ты рабыня.
Он развязал Гекубе руки – руки, чью ласку так хорошо знала Кассандра. Сегодня ночью ее будут трогать не так ласково.
Гекуба провалилась коленями в песок и обняла Андромаху. Та с прямой спиной рухнула на колени, закинула голову, открыла рот и кричала.
– Не позволяй им видеть, как тебе больно, – увещевала Гекуба.
Охранник покачал головой.
– А чего, она думала, мы сделаем с ребенком Гектора? Из маленьких мальчиков вырастают жаждущие мести мужчины. Неоптолем сделал то, что был должен. Мальчишке еще повезло, что его сбросили с городских стен.
Кассандра заглушила его слова безмолвным криком. От маленького Астианакта осталось лишь кровавое пятно под стенами Трои. Пятно на ахейцах. Женский плач сливался с монотонным шумом прилива. Кассандра позволила своим мыслям унестись вместе с отступающими волнами.
Ахейцы соорудили на траве несколько палаток, обращенных входами к пляжу. Одна большая хижина отбрасывала на эту свиту зловещую тень. Дверь хижины открылась, и появился мужчина с огненными волосами, коренастый и низкорослый.
Подойдя к шеренге бывших представительниц царского семейства, он хлопнул в ладоши.
– Встаньте ровно, вы все. В красивую линию.
Гекуба подняла Андромаху с песка. Молодая женщина привалилась к бывшей царице. Остальные царевны заметались в замешательстве.
– Женщины, сейчас для вас наступил важный момент. Скоро вы узнаете, кто ваши новые хозяева. – Глаза с опущенными веками собственнически заблестели, обратившись на Гекубу.
– Отдайте меня моему мужу! – завизжала Андромаха. – И моему ребенку!
– Ну-ка, тихо. Вы должны знать свое место. Вы все, кто был выше остальных троянских женщин, теперь равны женщинам самого низкого положения в Ахее. Вот что делает война. – Мужчина вновь сосредоточил внимание на Гекубе. Он не смог скрыть удовлетворенной улыбки. – Гекуба, некогда царица Трои, я Одиссей, твой хозяин. Оставшиеся годы ты проведешь за выполнением несложных обязанностей и в ожидании моей жены.
– О нет, нет! Только не ты! – Гекуба отшатнулась от него, и Андромаха опять соскользнула на песок.
– Все по-честному. Благодаря моей уловке наша армия проникла в ваш город, – заключил Одиссей.
Гекуба сделала видимое усилие, чтобы выпрямить спину. Когда она заговорила вновь, голос ее прозвучал царственно:
– Я скорее стала бы шлюхой Агамемнона, чем рабыней твоей жены. Его тупую грубость я бы пережила, но ты – самая равнодушная, подлая и расчетливая змея среди всех ахейцев.
Одиссей поднял одну бровь. Стоявшему рядом с ним слуге он сказал:
– Веди ее к кораблям с моими трофеями.
Кассандра опустила взгляд, чтобы не видеть, как ее мать уводят, словно призовую корову. По ее телу пробежала судорога.
– Поднимите на ноги вдову Гектора – эта достанется Неоптолему, – отдал распоряжение Одиссей другому слуге.
Андромаха вывернулась из рук слуги с воплем:
– Нет, это чудовище, убившее моего сына!
– Он – сын величайшего воина Ахеи, – сказал Одиссей. – Для женщины твоего положения это честь. К тому же он молод и горяч, а у тебя впереди еще есть несколько лет для деторождения. Будут у тебя еще сыновья.
Неоптолем, стоя неподалеку, изучал шеренгу дворцовых рабынь. Теперь он приблизился к согнувшейся в рвотных потугах вдове, медленно, словно зачарованный ее сложенным вдвое телом. Подойдя, он вцепился пальцами в ее плечо.
Рабыни содрогались, когда он их тыкал и щипал, а Андромаха резко выпрямилась и плюнула ему в лицо. Она бросилась на него всем своим угловатым телом, ударила в грудь и отбросила назад.
Неоптолем восстановил равновесие и метнул злобный взгляд на хихикающего Одиссея и ахнувших женщин. Схватил, зажав в кулаке, волосы Андромахи и отвесил ей звонкую оплеуху. Она осела, а потом ахеец, швырнувший со стены Трои ее ребенка, потащил ее прочь.
– Видите, женщины, как бесполезно сопротивление? – прокомментировал Одиссей. – Перейдем к дочери Приама, жрице, бывшей царевне…
– Украсьте мне голову венком! Я выхожу замуж за Великого Царя! – воскликнула Кассандра.
Одиссеевы глаза с нависшими веками удивленно заморгали.
– Точно сумасшедшая, как и говорили. Эй ты, веди ее в большую хижину.
Слуга взял Кассандру за руку, почти не сжимая, будто боялся, что она заразит его своим безумием. Она с легкостью от него ускакала, и с ее губ слетел смех. Кожу Кассандры покалывало. Ее сердце переполнилось чувством. Обернувшись через плечо, она крикнула своим плененным сестрам:
– Не плачьте, дочери Трои! Пойте свадебную песнь.
Троянки в ужасе уставились на Кассандру, а та кружилась и кружилась со связанными за спиной руками.
– Как хорошо, что его, а не моя, – брякнул Одиссей. – Ты же уведешь ее, да? А то она расстроит других женщин.