Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 6 из 72

Глава 3. Общий чат

Глава 3. Общий чат Правило №6. Никто не узнаёт правду. Никто.

На следующий день телефон вибрирует в кармане три раза — на литературе это значит одно: в чате что-то происходит.

Я не достаю его. Со Сонджэ в это время рассказывает про «маленького человека», и половина класса делает вид, что слушает, а вторая половина уже под партой. Я сижу прямо, смотрю на доску и считаю вибрации. Девять. Двенадцать. Пятнадцать.

На двадцатой он говорит:

— Ким Наён, ты чего такая сосредоточенная?

— Слушаю.

— Похвально. Тогда расскажи нам, что хотел сказать автор.

Я рассказываю про то, что маленький человек — это не про рост, а про то, как его видят: сначала не замечают, потом замечают неправильно, потом перестают спрашивать. Со Сонджэ кивает. Класс скучает. Телефон в кармане успевает замолчать.

— Хорошо, — говорит он. — Только ты рассказываешь это так, будто тебе это близко.

— Мне просто нравится литература.

— Ну да, — соглашается он. — Нравится.

Между уроками я захожу в туалет — не потому, что нужно, а потому что там есть дверь. Открываю чат.

Сначала я вижу подпись. Потом — фотографию.

Коридор при актовом зале. Половина лампочек погашена, и свет ложится на пол полосами. Минджун в расстёгнутой куртке, рука чуть отведена. Я в двух шагах, с камерой на груди; за нами — дверь подсобки. Снято снизу и чуть сбоку, так, что мы оба смотрим не друг на друга, а в одну сторону — вдоль коридора, как будто чего-то ждём.

Снимок не плохой. Я бы даже сказала — хороший: свет, композиция, момент. У него есть то, чего не бывает на школьных фотографиях: никто не позирует.

Под фотографией подпись от Хэрин:

Наша пара аутсайдеров. Поздравляю, в октябре у нас всё-таки что-то случилось.

И сорок два комментария.

Снимку несколько месяцев. Его не выложили тогда — приберегли к началу второго года: не когда смешно, а когда больнее.

Я читаю их все. Это унизительно, но я читаю, потому что не читать — значит притворяться, что мне всё равно, а мне не всё равно. «Они что, правда?» — «Да ладно, они даже не разговаривают» — «Это же Минджун…» — «Бедная Наён» — «Кто бедная, он нормальный» — «Сломанный он, а не нормальный».

Двадцать девять человек. Из тридцати пяти.

Шестеро молчат. Суджин — она напишет потом, лично. Син Юри — она в чате не появляется никогда, только читает. Ещё трое: их имён в ленте я не нахожу. И я.

Через двадцать минут в чат добавляется ещё двенадцать сообщений.

Кто-то находит в интернете определение «пара аутсайдеров» и скидывает как шутку. Кто-то предлагает поставить, кто первый уйдёт. Кто-то пишет «дайте им время, они же не виноваты» — и получает три смеющихся смайлика в ответ.

Я закрываю чат, открываю заново, листаю вверх, читаю сначала. Это как трогать порез: знаешь, что нельзя, и всё равно трогаешь.

Потом нажимаю «покинуть чат».

Через минуту меня добавляют обратно — Джунён. И пишут: «Ты чего вышла».

Я не отвечаю.

Я закрываю чат, убираю телефон и выхожу. В коридоре пахнет кукурузой и мокрой обувью. На меня смотрят, и это уже не шёпот: шёпот закончился, началось нормальное, вежливое любопытство.

— Наён-а!

Битна догоняет меня у лестницы. Она улыбается, и в улыбке нет ничего плохого — она действительно улыбается.

— Слушай, а это правда, что вы с Минджуном тогда? Ну, на поездке?

— Нет.

— А фотография?

— Мы вешали гирлянду.

— Ага. — Она кивает с полным пониманием. — Ну да. Гирлянду.

И убегает к своим — рассказывать, что «она отрицает».

На третьем уроке учительница истории говорит:

— Итак, что такое общественное мнение?

Класс смеётся — не над вопросом, а вообще.

— Молодцы, — говорит она. — Смешно. А теперь по делу.

Я записываю определение: «мнение, которое формируется стихийно и не проверяется».

Потом смотрю на это и думаю, что в учебнике всё-таки есть правда, просто её подают как теорию.

Так устроено всё в этой школе: если ты говоришь «нет», это значит «да, но стыдно». Если ты молчишь — тоже «да». Если злишься — тем более.

Столовая.

Я беру свой контейнер и иду к окну. Суджин уже сидит, и по её лицу видно, что она тоже читала.

— Не смотри на них, — говорит она. — Смотри на меня. Ешь.

— Я ем.

— Ты держишь палочки не в той руке.

Я переворачиваю палочки. Потом поднимаю глаза — и понимаю, что смотреть в одну точку безопаснее, чем во все, потому что весь зал уже не делает вид: они смотрят открыто, поворачиваются, наклоняются друг к другу. Это даже не злость. Это как смотреть на аварию: никто не желает никому плохого, но как же интересно.

Хэрин встаёт.

Она встаёт не резко, а так, как встают, когда хотят, чтобы заметили: поправляет поднос, отставляет стул, поворачивается в нашу сторону.

— Наён-а, — говорит она на весь зал, вежливо и звонко. — Поздравляю, кстати.

Зал затихает. Не весь — человек двадцать, но этого хватает.

— С чем? — спрашиваю я.

— Ну как. У нас теперь официально самая убогая пара школы. Это же событие.

Кто-то смеётся. Кто-то — большинство — просто улыбается, глядя в подносы: смеяться вслух не обязательно, достаточно показать, что понял шутку.

У дальнего окна Син Юри доедает свой обед, не поднимая головы: единственный человек в зале, для которого шутки как будто не было.

— Мы не пара, — говорю я.

— Конечно, — соглашается Хэрин. — Ты просто вешала с ним гирлянду. Целый час. В подсобке. С закрытой дверью.

— С открытой.

— А, ну тогда извини. Тогда, конечно, не пара.

Она садится. Всё, тема закрыта — но не так, как мне нужно: тема закрыта так, как нужно ей. Я остаюсь с этим в руках, вместе с контейнером, который вдруг становится очень заметным предметом.

Суджин стучит по столу:

— Не отвечай ей.

— Я уже.

— Ну и молодец. Ешь.

Я ем. Рис в этот раз нормальный.

Минджун сидит в дальнем конце зала, у стены, один.

Я замечаю его не сразу: он выбрал место, откуда видно всех, — как я. Он открывает свой контейнер, ест, не поднимая головы. Тэхо сидит через два стула от него и что-то говорит; Минджун кивает, не глядя.

Хэрин бросает в его сторону одну фразу — не мне, ему, громко, чтобы слышали:

— Минджун-а, ты хоть поздравь девушку. Или вы уже расстались?

Зал поворачивается. Теперь все смотрят туда: это интереснее, чем я.

Минджун не отвечает. Он дожёвывает, встаёт, берёт поднос.

И уходит.