Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 4 из 72

Глава 2. Мумия

Глава 2. Мумия Правило №1. Не влюбляться. Совсем. Даже в шутку.

— Это не мой носок, — говорит Ханыль.

Она стоит на коленях перед столом, свесив голову так, что волосы лежат на полу, и держит в руке серый комок.

— Он серый, — говорит она. — У меня нет серых.

— У тебя все серые.

— У меня нет таких серых. Такие серые у тебя.

Я забираю носок. Он действительно мой. Второй лежит в коробке, которую мы не разобрали с осени, — на ней до сих пор написано «книги, зал». Я достаю его, и на пальцах остаётся пыль.

Мать на кухне. Она уже в форме — жёлтая футболка пекарни, белый фартук, волосы под косынкой. Форма немного велика ей в плечах, и она от этого выглядит меньше, чем есть.

— Суп на плите, — говорит она. — И рис. Ханыль, ешь.

— Я не хочу суп.

— Ешь.

— Я не хочу суп утром.

— Тогда ешь в обед.

Ханыль смотрит на меня, как на арбитра. Я наливаю себе суп и сажусь. Суп нормальный. Соли только много.

— Опять соль, — говорю я.

— Я не солила, — говорит мать, и это неправда, но она говорит это каждый день, и каждый день я это ем.

Правую руку я держу на весу, пока ем. Так удобнее: если опереться локтем, отдаёт в плечо — не резко, а тянуще, будто кто-то тянет за нитку изнутри. Врач в больнице сказал: год, может, два. Два уже прошло, а нитка всё там.

— Ты сегодня во сколько? — спрашиваю я.

— К семи. Успею. — Мать смотрит на часы, потом на меня, и я знаю этот взгляд: сейчас она что-нибудь спросит и будет делать вид, что спрашивает просто так. — Может, тебе в бассейн? Тренер же звал.

— Он звал помогать.

— Ну и помогай.

— Ага.

— «Ага» — это «нет»?

— Это «посмотрим».

Она не спорит. Просто кивает и собирает сумку — термос, кошелёк, платок, ключ. Ключ у неё на отдельном кольце, потому что один раз потеряла и с тех пор боится.

Ханыль выходит меня провожать. Она стоит в дверях в школьной форме, которая ей велика в рукавах, и говорит:

— Ты вернёшься к восьми?

— Может, позже.

— Позже — это во сколько?

— Это значит «позже».

— Ты всегда так говоришь.

Горячую воду отключили третью неделю. Я моюсь холодной, считая: раз, два, три — и выхожу раньше, чем успеваю передумать. Плечо после холодной ноет сильнее, и это уже не нитка, а гвоздь.

Собираюсь я быстро: штаны, футболка, куртка, рюкзак. Рюкзак старый, с прошлого года, на лямке маркером написано «2-3» — я написал в конце февраля, когда объявили распределение по классам, чтобы не потерять.

Я натягиваю куртку и выхожу. На лестнице пахнет сыростью: у соседей снизу сушат бельё на батарее, и через вентиляцию это идёт в наш подъезд. На улице моросит — не дождь, а взвесь в воздухе, которая не смачивает, но промокаешь за десять минут. На втором этаже сосед стоит с собакой у двери. Собака смотрит на меня, он смотрит в телефон.

— Здорово.

— Ага.

Это весь наш разговор за месяц.

В школе я первый.

Не «один из первых» — первый. Сторож Ким открывает ворота в 7:10, я обычно стою у них в 7:05, и мы молчим вместе три минуты, потому что он не любит разговаривать, а я тем более.

— Здорово, — говорит он.

— Ага.

Он открывает, я прохожу. Коридор пустой, лампы горят через одну, и шаги звучат так, будто идёт не один человек, а трое и все не туда.

В классе пусто. Я сажусь на своё место — последняя парта у стены — и кладу рюкзак на стул. У лампы над доской перегорела половина, и мой угол утром всегда в тени, даже в солнечные дни. Меня это устраивает.

До первого звонка тридцать пять минут. Я делаю то, что делаю каждый день: достаю контейнер, открываю, ем.

Рис. Яйцо. Немного кимчи, которое мать кладёт слишком много. Я ем медленно, потому что есть быстро некуда. Через двенадцать минут в кабинет заходит Тэхо.

Лим Тэхо садится на соседнее место, вытаскивает из рюкзака пачку чипсов и ставит между нами, не глядя на меня.

— Со вкусом кальмара, — говорит он. — Осторожно.

— Ага.

— В прошлый раз ты сказал, что нормально, а потом полчаса пил воду.

— Было нормально.

— Ты пил воду полчаса.

Я беру одну чипсину. Он прав: как будто в нос засунули море.

— Нормально, — говорю я.

Тэхо кивает с уважением, как будто я прошёл испытание.

До звонка остаётся двадцать минут. Я достаю учебник и открываю на теме, которую пропустил в феврале. Читаю два абзаца, не понимаю, читаю третий.

Мимо проходит девчонка с первой парты, останавливается.

— Ты чего так рано?

— Так удобнее.

— Ага. — Она кивает на контейнер. — Ты всегда с собой еду носишь?

— Всегда.

— А в столовой?

— Там очередь.

— Ну да.

Она уходит. Разговор занял двадцать секунд.

На математике меня не спрашивают.

Учитель ведёт урок по списку: первая парта, вторая, третья, доходит до середины и переходит к новой теме. Меня не вызывают ни разу — не из злобы, а потому что я сижу в тени и не тяну руку.

Раньше я тянул. В прошлом году я решал у доски быстрее всех, и это было единственное, что работало.

Теперь я сижу и записываю, и это всех устраивает.

На перемене я иду в туалет и на выходе встречаю Минхо и Чжунхо.

Они стоят у окна и о чём-то говорят. Минхо видит меня — и делает то, что делал всё это время: отворачивается к окну, как будто там что-то интересное.

Чжунхо говорит громче:

— …а он вообще не пришёл. Представляешь?

Они смеются. Я не знаю, про кого это, и не хочу знать. От окна до двери — семь шагов. Я считаю их.

Мы не друзья. Мы — два человека, которые сидят рядом с прошлого года, а он не из тех, кто просит пересадить. За полгода мы обменялись примерно сорока фразами, и тридцать из них — про чипсы и игры. Мне этого хватает. Кажется, ему тоже.

Крыша.

Дверь на площадке пятого этажа прикрыта кирпичом — замок сломан с прошлой весны, и все об этом знают, но никто не ходит. Я поднимаюсь туда после третьего урока, когда внизу перемена, и никто не считает, сколько времени человек отсутствует.

Наверху ветер. Здесь пахнет бетоном и голубями, вентиляция гудит ровно, как большой холодильник. Я сажусь у короба, спиной к тёплой трубе, — труба нагревается к полудню.

Плечо на ветру ноет глубже. Я кладу на него ладонь, чтобы почувствовать вес: рука тяжёлая, как чужая. Раньше эта рука делала сто метров за минуту с небольшим. Теперь она устаёт, если я держу пакет с продуктами дольше пяти минут.