Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 2 из 72

Глава 1. Первый день

Глава 1. Первый день Правило №11. Расходимся в последний день учебного года. Красиво, по обоюдному согласию, без сцен.

— Ты идёшь или позируешь?

Бабушка стоит в дверях кухни с полотенцем на плече и смотрит на меня так, как смотрят на человека, который в третий раз перекладывает из рюкзака в рюкзак одни и те же тетради.

— Я проверяю, — говорю я. — Вдруг чего-то нет.

— Чего нет?

— Не знаю. Вот и проверяю.

Монги, которая по утрам считает своим долгом проводить меня до двери, садится у моих ног и зевает.

— Ешь. — Бабушка ставит передо мной тарелку. — Во втором году ты, говорят, будешь умнее.

— Говорят.

— Ну и молодец.

Мама ушла в пять сорок — смена в химчистке начинается раньше, чем просыпается половина города. На столе после неё осталось: записка «рис в кастрюле, не забудь», кружка с недопитым чаем и влажное пятно от стакана, которое она вытирает всегда и всегда не до конца.

Я открываю блокнот. В нём двадцать девять страниц, из них одиннадцать — списки. Последний выглядит так:

Что нельзя делать во втором году

1. Носить эту кофту два дня подряд.

2. Говорить, где работаю.

3. Смеяться первой.

4. Смотреть Хэрин в глаза дольше секунды.

5. Забывать, что они всё помнят.

Пятый пункт — самый главный. В первый день нового учебного года кажется, что вместе с прошлым годом закончилось всё, что в нём было: оценки, ссоры, слухи. Так пишут в книгах, так говорят учителя, такую фразу я слышала раз пятьсот. На самом деле школа — это один длинный коридор, из которого не выйти: ты просто переходишь в следующий класс, а список тех, кто тебя знает, никуда не девается. Он даже растёт.

Я дописываю шестой пункт: «Не надеяться». Потом вычёркиваю, потому что глупо. Потом дописываю обратно и ставлю рядом маленький плюс, потому что хоть что-то в этом мире должно быть честным.

Бабушка ставит передо мной чашку с чаем — не спрашивая — и садится напротив.

— Ты чего в школу как на войну собираешься?

— Я не собираюсь. Я проверяю.

— Ты вчера два раза проверяла.

— Сегодня важный день.

— Каждый день важный, — говорит она. — Если каждый день важный, то никакой не важный.

Она права, и я не знаю, как это оспорить, поэтому молчу и пью чай.

Монги садится у моих ног. Бабушка кивает в её сторону и говорит:

— И эта туда же. Провожает.

— Она просто хочет сосиску.

— Хочет. Но провожает тоже.

Я беру рюкзак. У двери бабушка говорит:

— Наён.

— Что?

— Если что — ты мне скажи.

— Скажу.

Я вру. Я знаю, что вру, и она знает, что я вру, и мы обе делаем вид, что это нормально: у нас в семье так принято — предупреждать и не говорить.

Метро в семь двадцать — это отдельный жанр. Люди стоят так плотно, что можно не держаться за поручень: тебя держат с четырёх сторон. Я слушаю, как две девчонки из соседней школы обсуждают расписание хагвонов. У одной четыре занятия в неделю, у другой пять, и обе убеждены, что им повезло: у Ким из 2-7 будет шесть.

Про хагвоны я знаю три вещи. Они дорогие. В них всё объясняют заново, тем же людям, которым объяснили в школе. И если ты в них не ходишь, то ты не «занимаешься», а «отстаёшь» — даже если у тебя лучшие оценки в классе.

Всю дорогу я держусь за камеру в кармане, как держатся за ключи.

Напротив меня сидит женщина с коробкой на коленях. В коробке — пирожные, перевязанные лентой, и она всю дорогу держит её двумя руками, как держат что-то, что нельзя уронить.

Рядом мальчик лет семи ест булку и крошит на пол. Мать не смотрит: она в телефоне.

Я думаю: если бы я была фотографом, я бы сняла эту женщину с коробкой. У неё лицо человека, который едет поздравлять и боится опоздать.

Я не снимаю. Смотрю и запоминаю.

На входе в школу висит стенд — тот же самый, что и год назад, с той же трещиной в стекле. Под стеклом списки: 2-1, 2-2, 2-3, 2-4, 2-5, 2-6. Кто-то рядом говорит: «О, ты в 2-6, повезло», и я понимаю, что про эту школу не знаю ровно ничего: откуда везение, в чём состав классов, кто решает.

Я ищу себя. Палец идёт по строчкам: Ким Наён — 2-1. Потом ещё раз, чтобы убедиться.

Список 2-1 я читаю как список свидетелей. Чхве Хэрин — третья строка. Хан Битна — седьмая. Кан Джунён — десятый. Остальные — тридцать два, которые в прошлом году не делали ничего плохого, потому что ничего и не делали.

Тридцать два нормальных и трое, которых хватит.

В классе пахнет мелом и мокрой тряпкой. Окна выходят на восток, солнце бьёт в первый ряд, и люди, которым достались места у окна, уже щурятся.

У окна, в дальнем ряду, сидит Син Юри. Туда солнце уже не достаёт, и она единственная не щурится — просто пишет дальше. Отличница: приходит первой, уходит последней.

Я сажусь в средний ряд, у прохода. Причина простая: отсюда видно всех, а меня видно меньше — если сидеть прямо и не поворачиваться. Суджин, которая приходит через две минуты и падает на место за мной, называет это «тактическим расположением».

— Ты похожа на шпиона, — говорит она. — На шпиона, который плохо выспался.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста. Как каникулы?

— Как каникулы.

Суджин — единственный человек, который в прошлом году разговаривал со мной без подготовки. Я не знаю, зачем ей это; я спрашивала один раз, она сказала «мне скучно».

Входит классный руководитель — молодой, в очках, с папкой, на которой написано «2-1, литература, Со Сонджэ». Он кладёт папку на стол, поправляет очки и говорит:

— Ну что. Поздравляю. Первый год все пережили, значит, второй переживём тоже.

Класс смеётся, потому что так принято.

И в этот момент входит Хэрин.

Она не опаздывает — она приходит тогда, когда нужно, чтобы её увидели. Пиджак без единой складки, волосы идеально прямые, туфли блестят так, будто их вытирают по утрам. Она останавливается в дверях, оглядывает класс и улыбается.

Я знаю эту улыбку. Так улыбаются врачи, когда входят с результатами.

— Наён-а!

Вот и всё. Двадцать метров класса, тридцать пять человек, первая минута второго года — и она уже здесь.

— Ты такая… — Хэрин делает паузу ровно той длины, какая нужна. — Уставшая. Ты на каникулах работала?

Класс поворачивается. Не весь: те, кто поумнее, смотрят в парту, но таких мало.

— Я отдыхала, — говорю я.

— Наверное, в деревне? У бабушки?

— В городе.

— А. Ну да.